Контент удален!

От злости Пэк А сопел так сильно, что на его чёрном носу надувались и лопались пузыри. Это было так забавно, что Хи Са долго смеялась. Когда она почесала его за ушками, по шее и под подбородком, Пэк А прищурился и с укоризной посмотрел на неё. Но инстинкты взяли верх, и он блаженно заурчал.

— Беси-и-ишь.

То, как он растягивал слова, жалуясь на раздражение, но при этом довольно мурлыча, выдавало в нём совсем ещё юного Хозяина Горы. Вскоре, забыв, зачем вообще сюда пришёл, он распластался на бедрах Хи Са и уснул. Бабушка-лекарка, наблюдавшая за этой картиной, неодобрительно цокнула языком.

— Не потакай ему во всём. Он белый тигр, родившийся раз в пятьсот лет, любимец Небес. У него и без того самомнение до небес взлетит.

— А-а~ Вот почему наш малыш Хозяин Горы делает всё, что ему вздумается.

— А-а~ Вот почему наш малыш Хозяин Горы делает всё, что вздумается.

Токкэби, прятавшиеся поблизости, вставили свои пять копеек. Услышав их, Пэк А, дремавший с урчанием, лениво оскалил клыки и проворчал:

— Не называйте меня малышом. А то выдерну вам все волосы и отдам Хи Са.

— Хи Са ела наши волосы и её стошнило.

— Хи Са ела наши волосы и её стошнило.

Обиженные токкэби подняли гвалт. Они начали жаловаться, как Хи Са однажды так быстро повыдергивала им волосы, что у них остались проплешины. Хи Са, которая тогда тянула в рот всё подряд, лишь бы утолить голод, неловко улыбнулась. Волосы токкэби, лишённые человеческой ян, не могли утолить её голод.

Услышав, что Хи Са стошнило от их волос, Пэк А довольно заурчал. Он был уверен, что ничего лучше его шерсти в этом мире нет. Даже человеческие волосы, полные ян, могли лишь ненадолго приглушить голод Хи Са, но не утолить его полностью.

Так считал юный Пэк А.

И он был абсолютно уверен в этом... пока не появился этот невыносимый тип по имени Хон Ём Ран.

***

Зимние ветра в горах были суровы.

Именно поэтому Хи Са принимала подношения только зимой. Весной и летом она ещё могла как-то держаться. Когда голод становился невыносимым, она ложилась на скалу под тёплыми лучами солнца и широко открывала рот — это немного помогало. Но зимой солнце показывалось редко, а погода была мерзкой. Иногда целыми днями бушевала метель, а небо всегда было затянуто серыми тучами.

Проснувшись, Хи Са почувствовала холод и крепче прижала к себе спящего рядом Пэк А, безучастно глядя на стену пещеры.

Она протянула руку и написала на холодной стене своё имя.

Хи Са.

Хи Са.

Хи Са.

В прошлый раз, проснувшись, она забыла его, поэтому теперь, едва открыв глаза, она снова и снова писала своё имя, словно пытаясь впечатать его в память.

— ...Я — Хи Са.

Нельзя забывать. Пусть я забуду всё остальное, но это забыть нельзя. Даже в объятиях Пэк А ей было холодно. Хотя пещера Пэк А должна была защищать от любых морозов, иногда дни казались невыносимо холодными. Она просто бездумно выводила пальцем своё имя на стене. В животе заурчало. Нужно было выйти наружу, дождаться, пока подношение — человек, присланный шаманкой — уснёт глубокой ночью, и тайком выдернуть у него несколько волосков. Но сегодня ей не хотелось ни двигаться, ни есть.

Наверное, сегодня один из таких дней.

Хи Са долго сидела в оцепенении, но понимая, что без ян подношения ей не дожить до весны, она с трудом заставила себя встать. Она погладила по спине Пэк А, у которого уже немного отросла шерсть, и, пошатываясь, вышла из пещеры.

Стоило ей покинуть владения Пэк А, как ступни обожгло ледяным снегом. Всё вокруг было белым, как и внутри его территории. Если бы не пронизывающий ветер и колкий снег, разницы было бы не заметить.

— Хи Са, давай играть.

— Хи Са, давай играть.

Токкэби окликнули её, как только она вышла из леса Пэк А. Хи Са явно слышала их, но не ответила, глядя только вперёд. Тропинка в снегу расчистилась, и токкэби повели её к месту, где находилось подношение. Но не дойдя до пещеры с подношением, Хи Са вдруг остановилась.

Она стояла на нетронутом снегу и смотрела на свои покрасневшие от холода, босые ноги.

— Человек заблудился на восточном склоне.

— Заблудился.

Как только один из токкэби небрежно бросил эту фразу, Хи Са резко вскинула голову. Её онемевшие ноги пришли в движение. Токкэби, видя, что она наконец-то ожила, проложили ей путь на восток. Ей не терпелось поскорее добраться туда, и она, не ограничиваясь бегом, бросилась в объятия токкэби. Один токкэби подхватывал её, пробегал немного и передавал другому, и так они стремительно несли её по лесу.

Наконец, последний токкэби опустил её на землю в отдалении от того места, где заблудился человек.

Хи Са тяжело дышала, глядя в ту сторону и ожидая, пока человек сам её заметит. Она никогда не звала на помощь первой. Она лишь ждала, когда отчаявшийся путник увидит её и подойдёт сам.

Вскоре мужчина, заблудившийся в горах, заметил Хи Са. Приняв её за призрака, он в ужасе попятился, упал навзничь и потерял сознание.

И неудивительно: бледная кожа, растрёпанные волосы, босые ноги и изодранные в клочья, тонкие, как паутина, юбка и чогори — всё в ней выдавало неупокоенную душу.

— Отнесите его к священному дереву, — наконец нарушила молчание Хи Са.

Токкэби облегчённо выдохнули.

На самом деле они специально заманили этого человека в ловушку. В последнее время Хи Са часто просыпалась, не отвечала на их вопросы и просто стояла посреди леса, не зная, куда идти. Поэтому, пока она спала, они заставляли людей блуждать по горе, а когда она просыпалась, невинно врали, что кто-то потерялся.

— Хи Са любит людей.

— Хи Са любит людей.

Они так старались ради неё, а этот человек лишь упал в обморок! Токкэби были недовольны, но послушно выполнили её просьбу. Спасение человека всегда возвращало Хи Са её обычную теплоту и ласковость. Она словно маленький ребёнок, отчаянно пыталась доказать свою полезность. Пэк А тоже был молод, но по сравнению с токкэби, Хи Са была совсем ребёнком. Ей не нужно было этого делать. Она могла бы просто игнорировать людей и забирать у них то, что ей нужно. Но Хи Са всегда заботилась о них.

И ей было всё равно, что её принимают за призрака.

— Будь моя воля, я бы оставил его замерзать.

— Будь моя воля, оставил бы замерзать.

Токкэби ворчали, что заморозили бы этого наглеца до самой весны за то, что он посмел принять Хи Са за призрака. Но по её просьбе они быстро перенесли мужчину к священному дереву у деревни. Стоя на том месте, где он заблудился, Хи Са с ласковой улыбкой смотрела, как токкэби уносят его.

— Меня зовут Хи Са.

Произнесла она, показывая пальцем на лежащего без сознания мужчину.

Помнит ли ещё кто-нибудь моё имя? Иногда, видя людей, ей хотелось поздороваться. Она смутно надеялась, что найдётся кто-то, кто услышит это имя и узнает её. Но, помня наказ Бабушки-лекарки не приближаться к людям, она даже не имела возможности произнести его вслух.

Хи Са присела на корточки на том месте, где упал мужчина, и оставила на снегу надпись:

«Спасла Хи Са».

Она гордо улыбнулась, глядя на эти слова, которые скоро исчезнут под новым снегом.

Она смотрела на надпись, которую никто не увидит, словно пытаясь выжечь её в своей памяти.

— Ох, как же я проголодалась.

Она помогла человеку. А значит, заслужила право поесть. С этой мыслью Хи Са лёгким шагом направилась к пещере с подношением. Боясь навредить мужчине, если заберёт слишком много ян, она тайком прокралась внутрь. Дожидаясь, пока он заворочается во сне, она выдергивала по одному волоску, пока не набрала пять штук, и на цыпочках вышла наружу.

Она бережно клала каждый волосок в рот и проглатывала.

Такое крошечное количество ян не могло утолить её голод. Но Хи Са съела всё до последнего волоска, крепко зажатого в кулаке. Она всё ещё нужна этой горе. Токкэби недружелюбны к людям, поэтому здесь многие теряются.

Она должна быть здесь, чтобы они могли безопасно вернуться в деревню.

Поэтому она имеет право есть это и жить дальше. Так Хи Са убеждала себя в своей полезности.

— Я приношу пользу. Людям я иногда нужна.

Мужчина в пещере пришёл сюда как подношение, но на самом деле он искал дикий женьшень, чтобы вылечить больную мать. Помогая ему, Хи Са доказывала себе, что она не является злом для людей.

Её бледные щёки потрескались от ледяного ветра.

Но Хи Са всё равно улыбалась. Наверное, она проснулась сегодня именно для того, чтобы спасти этого человека.

— Хи Са, Хи Са.

— Хи Са, Хи Са.

Токкэби позвали её. Хи Са строго отчитала их:

— Зимой в горах опасно, не вздумайте шутить. Если я сплю, вы должны сами показывать людям дорогу.

На эти ласковые слова токкэби мысленно проворчали, что им плевать на людей, и всё это было сделано только ради неё, а затем весело расхохотались.