— Сейчас среди незамужних барышень эти заколки — самый писк моды.
Приезжий торговец не знал, кто такой Хон Ём Ран. Он лишь с любопытством поглядывал на странно короткие волосы молодого дворянина. Заметив, что юноша, стоя перед юной и потрясающе красивой девушкой, первым делом потянулся к шпилькам-пинё (которые носят замужние женщины), торговец быстро сориентировался и незаметно пододвинул ленты-тэнги и скромные заколки для незамужних.
Товары, рассчитанные на простой люд, пришедший поглазеть на фестиваль, могли не устроить взыскательный вкус аристократов, но хитрый торговец подсунул самое лучшее из того, что у него было.
— Она замужем.
Услышав этот короткий ответ от Хон Ём Рана, Хи Са, которая до этого, вытянув шею и встав на цыпочки, пыталась разглядеть источник барабанного боя, зажевала губу, явно собираясь возразить. Но Хон Ём Ран улыбался так искренне и красиво, без своей обычной ухмылки, что она не смогла его одернуть.
Хон Ём Ран отодвинул всё, что предлагал торговец, и твердо взял ту самую шпильку, которую присмотрел с самого начала.
— Ох-хо, какой же я недогадливый, не признал.
Торговец, наконец, заметил, что люди вокруг то и дело косятся на эту пару. Судя по широко распахнутым, невинным глазам девушки, она явно еще не была замужем. Но торговец быстро сообразил: взгляды других мужчин не давали дворянину покоя, и он решил закрепить её волосы шпилькой, чтобы она выглядела как замужняя женщина, отвадив тем самым "насекомых".
— Ты собираешься поднять мне волосы?
— Я оставил всё как есть, потому что супруга хотела сегодня повеселиться как незамужняя девушка, но на свет слетается слишком много мошкары, так дело не пойдет.
От слова «супруга» по плечам пробежали мурашки, а от нового, непривычного тона Хон Ём Рана по спине покатился холодный пот. Хи Са передернуло, словно от озноба. Видя, что эти двое купили шпильку, но понятия не имеют, что с ней делать дальше, торговец усадил Хи Са на маленький деревянный стульчик. Он как раз приготовил стул и зеркало, чтобы покупательницы могли примерить украшения.
Поскольку большинство девушек, покупавших украшения впервые, не умели ими пользоваться, торговец ловко и быстро распустил косу Хи Са. Шелковистые волосы рассыпались по плечам, и торговец, перебирая их, почувствовал удовольствие от своей работы. Из какой же благородной семьи эта барышня, если у неё такие густые, блестящие и ароматные волосы?
Перебрав в уме несколько знатных семей деревни, торговец пришел к выводу, что они, вероятно, не местные. Из столицы приехало немало людей, чтобы посмотреть на визит королевской семьи, и эти двое могли быть из их числа.
— Не говори так странно.
Девушка, похожая на кроткую барышню, сделала мужчине замечание. Поскольку мужчина лишь уважительно обращался к своей будущей жене, торговцу показалось, что она просто капризничает.
— Сама же говорила, что тебе нравится.
— Я так думала, но у меня постоянно мурашки по коже.
Вроде бы и нравилось, но почему-то кожа покрывалась мурашками, и Хи Са честно в этом призналась. Услышав, что от его тона у неё мурашки, красивые губы Хон Ём Рана наконец скривились в его фирменной кривой ухмылке. Он склонил голову набок, глядя на сидящую Хи Са. Изменились лишь изгиб губ и наклон головы, но атмосфера вокруг мужчины мгновенно стала настолько угрожающей, что торговец нервно сглотнул. Стараясь не смотреть на него, он принялся поспешно расчесывать волосы Хи Са.
Вдруг рука мужчины бесцеремонно легла на расчесанные волосы и привычным жестом выпустила несколько прядей у лица. Не нуждаясь в словах, торговец понял, как именно нужно уложить волосы, и его руки замелькали быстрее.
Волосы были аккуратно заплетены, уложены в пучок на затылке и закреплены шпилькой, выбранной мужчиной. Теперь она выглядела точь-в-точь как замужняя женщина из благородной семьи. Хи Са с любопытством дотронулась до своей новой прически. Когда она подняла глаза на Хон Ём Рана, уголки его губ поползли вверх от удовольствия.
— Ну, как мне теперь с тобой обращаться, м?
Он знал, что поднятые волосы ей пойдут. Хон Ём Ран впервые подумал, что пойти на фестиваль было хорошей идеей. Он пришел сюда именно ради этого зрелища. Мужчина, не задумываясь, опустился на одно колено прямо в пыль перед сидящей Хи Са, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Ему казалось, что если он этого не сделает, маленькая головка, запрокинутая вверх, просто отвалится — такая уж нелепая мысль пришла ему в голову. И без того крошечное лицо с убранными волосами казалось еще меньше. Эта прическа была знаком того, что женщина принадлежит другому, а пялиться на чужую жену считалось верхом неприличия, поэтому количество взглядов, направленных в их сторону, заметно поубавилось.
— Просто… как обычно…
Хи Са, которая редко лезла за словом в карман, лишилась дара речи, утонув в нежности Хон Ём Рана. Искренность мужчины, который, не боясь запачкать одежду в грязи, опустился на колени, лишь бы быть с ней на одном уровне, передалась ей без остатка.
— Раз уж я так красиво уложил тебе волосы, я хочу и дальше называть тебя «супругой».
«Асси» звучало так, словно он — слуга, таскающийся за благородной госпожой, а «жена» — немного легкомысленно, поэтому Хон Ём Ран выбрал обращение «супруга». На самом деле, как бы он её ни называл, всё звучало сладко. Собрать бы все слова в мире, означающие «моя», — и того было бы мало.
Торговец, забыв о продаже и слушая их диалог, покраснел. Мужчина ухаживал за ней с невероятным напором. Было очевидно, что они еще не женаты, но он заставил её сделать прическу замужней женщины, чтобы отсечь взгляды других мужчин. Взглянув на изящную фигуру девушки, торговец подумал, что это вполне оправдано, и тихонько усмехнулся, прикрыв рот рукой.
— Позволь мне называть тебя так, супруга.
В тот момент, когда Хон Ём Ран произнес это с сияющей улыбкой, Хи Са, забыв, что сидит на табурете, откинулась назад и чуть не упала. Если бы крепкая рука Хон Ём Рана не обхватила её за талию и не притянула к себе, она бы точно свалилась.
Когда в его объятиях разлился горьковато-сладкий аромат, лицо Хон Ём Рана смягчилось до невозможности. Ему вдруг подумалось, что если она захочет, он готов подавить свой скверный характер и прожить жизнь как обычный, скучный дворянин.
— Я, я никогда не буду называть тебя ни женихом, ни мужем!
Хи Са вырвалась из объятий Хон Ём Рана и сделала громкое заявление.
— Зачем говорить то, чего всё равно не сделаешь?
— Нет, я не буду тебя так называть.
— Хорошо. Как скажет супруга.
С убранными волосами лицо Хи Са было полностью открыто. Это лицо было красным, как спелая хурма, и таким аппетитным, что Хон Ём Ран еще долго смеялся, сотрясаясь всем телом. Щедро расплатившись с торговцем и не взяв сдачу, он нежно взял Хи Са за руку. Из-за того, что она пыхтела от смущения с красным лицом, вуаль трепетала и мешала ей дышать, поэтому в итоге Хон Ём Ран снял её. Теперь, когда её волосы были уложены, он мог по-своему угрожать тем, кто осмелится на неё пялиться. Мог бы даже по-дворянски затеять ссору: «Как смеешь ты так пялиться на замужнюю женщину?».
Раз Хи Са этого хочет, сегодня он будет вести себя как истинный дворянин. Она позволила ему так красиво уложить ей волосы, значит, он выполнит любое её желание.
Они направились туда, откуда уже давно доносился бой барабанов. Будучи крупным мужчиной, Хон Ём Ран без труда проложил путь сквозь толпу и безопасно вывел Хи Са в самый первый ряд зрителей.
— Вау, как красиво.
Хи Са восхищенно смотрела на женщин, исполняющих групповой танец под бой барабанов и печальные звуки каягыма. Каждый раз, когда танцовщицы взмахивали руками, многослойные шелковые одежды развевались, напоминая спуск небожительниц; Хи Са захлопала в ладоши. Изящные пальцы, так не похожие на её собственные, устремлялись к небу в танце.
Они молили небеса о том, чтобы благополучно пережить эту зиму без болезней и бед.
— Ты красивее.
Небрежно бросил Хон Ём Ран. Ему по-прежнему было скучно смотреть на всё это, но сияющие глаза Хи Са, находившей это красивым, казались ему гораздо прекраснее, поэтому он просто сказал правду. Руки, устремленные к небу, были такими красивыми, что Хи Са твердо решила: она больше никогда не будет грызть ногти. Она тоже хотела иметь такие красивые и изящные кончики пальцев.
— Когда у меня позже появятся красивые руки, скажешь это еще раз.
Даже когда он связывал ей руки и мазал их горькой мазью, она всё равно их грызла, а теперь, увидев танец, вдруг решила исправиться; слова Хи Са заставили Хон Ём Рана рассмеяться. Подумать только, она решила избавиться от привычки, которую он никак не мог выбить из неё.
Может, фестивали — не такая уж плохая штука. На самом деле он злился на неё из-за того, что ей могло быть больно; её красные пальчики всё равно казались ему красивыми. Каждый раз, когда она взмахивала этими красными ручками, Хон Ём Ран не мог оторвать от них глаз. Но если бы он сказал, что они красивы даже сейчас, она бы тут же бросила свою затею, поэтому он промолчал.
Позже.
Он не стал акцентировать внимание на том, что Хи Са только что заговорила о будущем. Он подавил в себе грубое желание прижать её к стене и спросить: «Это "позже" — завтра, в следующем году или когда?», и просто кивнул.
— Даже если это не руки, ты всё равно красивее.
На самом деле, твои пальцы тоже красивые. Хон Ём Ран проглотил последние слова и сказал это ровным тоном. Хи Са рассмеялась, как ребенок.
