Хон Ём Ран, лично несущий аккуратно свернутый шелковый узел, нахмурился, почувствовав, как кто-то тянет его сзади. Обернувшись, он увидел Ли Хян, которая крепко вцепилась в подол его верхнего халата-турумаги и следовала за ним с невинно приподнятой бровью. Хон Ём Ран прищурился, раздумывая, не отрезать ли этот кусок ткани, но Ли Хян, словно прочитав его мысли, намотала ткань на руку еще раз и сжала крепче.
— Зачем вы поднимаетесь в гору в такую рань? Вчера же так испугались.
— Если я не пойду так, то снова заблужусь в лесу, так что не обращайте на меня внимания и идите.
Всю ночь деревня гудела. Сегодня начинался канун фестиваля, прибыли бродячие артисты-намсаданпэ, и издалека уже слышался звук гонгов и барабанов. Слух о визите королевской семьи распространился молниеносно, и из столицы потянулись паланкины и всадники; все постоялые дворы, таверны и гостевые комнаты в богатых домах были переполнены. Не обращая внимания на суету в деревне, Хон Ём Ран с раннего утра обошел лавку тканей и несколько других мест, готовясь к походу в горы.
Но у священного дерева его уже поджидала Ли Хян, скрестив руки на груди. Как только он её увидел, Хон Ём Ран с досадой облизнул губы. Он надеялся, что токкэби сами отвадят её, или что она снова заблудится, чтобы неповадно было, но Ли Хян, решив не наступать на те же грабли дважды, вцепилась в его халат мертвой хваткой.
— Если отрежете подол, считайте, что отрезали себе голову.
Холодно произнесла Ли Хян, словно зная, о чем он думает.
— За что же мне такая честь?
— Я буду держать этот кусок ткани, живая или мертвая, и когда меня найдут в горах с ним в руке, вас, естественно, обвинят в цареубийстве или покушении на него.
Глаза Хон Ём Рана сузились от раздражения. Ли Хян мысленно возликовала. Вчера он наверняка корчил такие же рожи, кланяясь её брату и глядя в пол. Ей самой было неприятно зависеть от помощи Хон Ём Рана, чтобы встретиться с Хи Са.
Но слова, сказанные вчера братом, не давали ей покоя. Ли Хян подслушала разговор генерала Хона и Ли Вона издалека. Генерал Хон, казалось, не придал значения словам о том, что существо, наславшее проклятие, живо, но у Ли Хян возникла догадка, от которой по спине пробежал холодок. Конечно, ей не хотелось подозревать ту, кто с таким добрым лицом вел её за руку и освещал путь.
Но они были похожи. Ли Хян, кажется, поняла, почему Хон Ём Ран повел себя так грубо при их первой встрече. Его требование улыбнуться, его дерзость и чудесное исцеление брата — всё сходилось. Знает ли этот мужчина то, о чем я догадываюсь? Глядя в спину Хон Ём Рана, который снова зашагал вперед, не скрывая раздражения, Ли Хян нахмурилась. Её ладонь, сжимающая его одежду, вспотела. Настолько она нервничала.
Добравшись до пещеры с неотвязно болтающимся «хвостом», Хон Ём Ран выставил руку, преграждая путь Ли Хян, которая хотела войти следом.
— В чем дело? Хи Са там внутри?
— Это личное пространство.
Поняв, что они пришли, Ли Хян наконец отпустила его измятый подол. Хон Ём Ран демонстративно отряхнул ткань. Хи Са, похоже, была внутри, но он, скрестив руки на груди, загородил вход, не давая пройти.
— Тогда выведите её.
Ли Хян уступила. Хон Ём Ран на мгновение задумался, постукивая пальцем по предплечью, а затем повернулся и вошел внутрь. В темноте пещеры его фигура быстро исчезла. Только тогда Ли Хян осторожно огляделась. Чтобы снова не заблудиться, она не сделала ни шагу с того места, где стояла.
— Ли Хян-а, привет!
Раздался запыхавшийся голос, полный нескрываемой радости. Но не из пещеры, куда вошел Хон Ём Ран, а со стороны густого леса. Белое, чистое лицо Хи Са внезапно появилось среди деревьев. Алая юбка взметнулась, открывая нижние юбки, но Хи Са, не зная стыда, большими шагами бесшумно подбежала к ним, легко перепрыгивая через валуны, словно бабочка. В руках она сжимала охапку чего-то и широко улыбалась Ли Хян.
— Ты пришла ко мне? Как ты добралась?
Подбежав к Ли Хян в одно мгновение, Хи Са склонила голову и спросила.
— …Ты…
Увидев Хи Са, Ли Хян на миг лишилась дара речи. Хи Са тем временем выложила свою ношу на плоский камень. Это были разноцветные мешочки-хяннан с вышивкой в виде токкэби. Шитье было, мягко говоря, кривоватым и неуклюжим. Хи Са выбрала тот, который лучше всего подходил к темно-зеленому костюму Ли Хян, и протянула ей.
Кончики пальцев Хи Са были красными и исколотыми иглой. Ли Хян пристально смотрела на контраст между её бледной кожей и красными пальцами.
— Я и тебе дам один, Принцесса Ли Хян! Я сама сделала! Сегодня я… ну, пойду на фестиваль в деревню. Я сделала их, чтобы продать там.
Хи Са, покраснев, рассказала то, о чем её не спрашивали. Для товара на продажу это было слишком грубо и кустарно. Будущей владычице страны не пристало носить такие вещи. Но видя, как тщательно Хи Са выбирала лучший из полудюжины мешочков, даже в черством сердце Ли Хян что-то дрогнуло.
…Так вот что Хон Ём Ран так радостно сжимал в руке. Она вспомнила, как он спрятал мешочек в кулак, не давая ей рассмотреть, когда она проявила интерес.
В этот момент из-за спины Ли Хян вынырнула рука. Почувствовав это, она молниеносно переложила мешочек в другую руку и спрятала за спину, отступая в сторону.
— Тц.
Хон Ём Ран цокнул языком, так и не сумев отобрать мешочек у Ли Хян. Не найдя Хи Са в пещере, он вышел наружу. И увидел, как она, выбрав самый аккуратно сшитый мешочек, без колебаний отдает его Ли Хян. От этой картины у Хон Ём Рана внутри всё перевернулось от ревности.
— Грубовато, но носить можно.
Опьяненная маленькой победой, Ли Хян подбросила мешочек в воздух, поймала его, как это делал Хон Ём Ран, и честно высказалась.
— Раз уж это слишком грубо для Принцессы, верните его.
Услышав слово «грубовато», Хи Са покраснела до ушей, и Хон Ём Ран раздраженно огрызнулся.
— Я сказала, что носить можно.
— Чем позволять так отзываться о вещи, сделанной с таким трудом, лучше забрать её обратно.
Хон Ём Ран, который вел себя как ревнивый муж, хотя они еще даже не были вместе официально, поражал Ли Хян до глубины души.
— Такое отношение? Смешно слышать это из ваших уст.
Было забавно видеть, как обладатель самого ядовитого языка в мире не может стерпеть даже малейшей критики в адрес Хи Са.
— Ну, это правда, что шитье неуклюжее, но она же сказала, что будет носить. Ран-а, ты завтракал? Почему ты такой нервный, как будто с утра маковой росинки во рту не было? Вон там хурма уже переспела, почти падает, хочешь, я украду одну у сорок для тебя?
Хи Са взяла Хон Ём Рана за руку, развернула к себе и принялась заботливо оглядывать. Её решимость украсть еду у птиц ради него была такой искренней, что и Хон Ём Ран, и слушавшая их Ли Хян растеряли весь боевой запал. Исколотые пальцы Хи Са нежно заправили выбившиеся волосы Хон Ём Рана за ухо.
Это была не насмешка, а чистая забота, поэтому даже вспыльчивый Хон Ём Ран не смог разозлиться. Ли Хян, забыв, зачем пришла, с интересом наблюдала за ними.
— Не надо. Я поел, так что не беспокойся обо мне. Я же велел тебе сидеть в пещере, где ты была до сих пор?
— Мы же договорились продавать мешочки вместе. Я всю ночь их шила.
На самом деле, без Хон Ём Рана ночь казалась слишком длинной, поэтому она ходила к Ми Ран (подруге-токкэби). Она поспешила обратно, думая, что он придет рано утром, и удивилась, увидев Ли Хян у пещеры.
Они так близки? Казалось, они не ладят, но раз пришли к пещере вместе, может, они всё-таки друзья? Хи Са вспомнила, что Ли Хян называют его невестой, и это снова кольнуло её. Её круглые глаза перебегали с одного на другого.
— Я пришла, чтобы спросить тебя кое о чем.
Крепко сжимая подаренный мешочек, чтобы не отняли, Ли Хян высокомерно вздернула подбородок.
— Спрашивай!
Хи Са, обрадовавшись, что ей зададут вопрос, воскликнула. Хон Ём Ран перехватил руку Хи Са, которая всё еще поправляла его волосы, и спрятал девушку за своей спиной.
— Без вас.
Ли Хян приказала Хон Ём Рану удалиться.
— То, что нельзя сказать в моем присутствии, не стоит говорить и без меня.
