Под ледяным взглядом Ли Хян женщина-токкэби продолжала говорить, не стирая с лица улыбку. Так же как Ли Хян разгадала личность Хи Са, эти существа знали, кто такая Ли Хян и чья кровь течет в её жилах. Поняв, что мелкая нечисть просто над ней издевается, Ли Хян издала короткий смешок.
— Передай своей подруге: пусть даже близко не подходит к поместью генерала Хона.
— Ну, если ноги Хи Са сами туда пойдут, тут уж ничего не поделаешь. А вы не хотите купить еще один мешочек?
Вокруг прилавка, где стояли только подозрительные и странные мужчины, мгновенно собралась толпа молодых девушек и женщин.
— И правда, аромат держится весь год! И шелк такой прочный, совсем не рвется!
Слушая звонкий смех девушек, Ли Хян отступила назад.
— Ой, уже и покупатели набежали. Увидимся в следующий раз, госпожа.
— А я бы не хотела.
— Постараемся в следующий раз обойтись без шуток.
Ми Ран ядовито улыбнулась, бросив слова с подтекстом. Она схватила Ли Хян в горах только потому, что ей стало любопытно лицо, так похожее на Хи Са. Пока Ми Ран не было, другие токкэби собирались затащить эту женщину в чащу и навредить ей. И всё это они делали только из любви к Хи Са, злясь на Ли Хян.
Тот же запах крови, но кровь, отравленная небесной карой, смердела. Ми Ран, преградившая путь Ли Хян, послушно отступила. Кто долго живет — тот многое увидит. Сначала вокруг Хи Са, чье время остановилось, начали происходить всякие события, а теперь она увидела даже потомка того самого человека, из-за которого Хи Са оказалась в этих горах.
— Людские дела поистине забавны.
Облизнувшись, сказала Ми Ран.
— Людские дела поистине забавны.
Маленький токкэби, держась за юбку Ми Ран, повторил её слова. И в тихих горах, и в этом шумном человеческом мире происходило столько всего интересного, что скучать не приходилось. На этот раз токкэби продавали вместе с амулетами и маски, сделанные своими руками. Были люди, которые их покупали, и были заезжие зеваки, просто глазеющие на шумный рынок.
Давно деревня не была такой оживленной. Токкэби, обожающие суматоху, тоже были в восторге. Ми Ран снова принюхалась. Словно призрак, она безошибочно почуяла запах Хи Са. Оставив девушек толпиться у прилавка, Ми Ран и другие токкэби, принявшие человеческий облик и уменьшившиеся в размерах, тут же отыскали её глазами.
Одетая в желтый наряд-ккоккаот, с косой, перекинутой набок и покачивающейся в такт шагам, Хи Са приближалась, держась за руки с Хон Ём Раном. Она так радовалась, что даже сквозь вуаль было видно, как её губы растянулись в широкой улыбке до самых ушей.
— Хи Са красивая, такая красивая.
Маленький токкэби выпалил то, что еще никто не успел сказать. Как бы роскошно ни были одеты другие барышни и молодые господа, никто не мог сравниться с красотой Хи Са. Взгляд сам собой притягивался к ней. Даже если лицо было наполовину скрыто вуалью, её стать и аура выдавали её с головой. Изначально это было не то лицо, которое можно спрятать за куском ткани. Ведь стоило ей только войти в горы, как сам Хозяин Горы вышел к ней, очарованный.
Все токкэби сбежались посмотреть на Хи Са. Люди делали то же самое. Одурманенные её невидимым ароматом, они невольно оборачивались ей вслед. Хи Са светилась в толпе, как огонек токкэби. Хон Ём Ран, быстро заметив это, недовольно нахмурился. Он притянул Хи Са к себе поближе, чтобы её не толкали прохожие. Отпустил её руку и обнял за плечи.
Глядя на окружающих таким свирепым взглядом, что было неясно, дворянин он или уличный бандит, он заставлял людей быстро отворачиваться от Хи Са.
— Этот мужчина, который и так ненавидит людей, сегодня к вечеру совсем вымотается.
— Мужчина вымотается.
Кивнул маленький токкэби, соглашаясь со словами Ми Ран. Узнает ли их Хи Са? Ми Ран специально сделала вид, что не замечает её, и наблюдала за их реакцией. В конце концов Хон Ём Ран, не выдержав, прижал Хи Са спиной к каменной стене неподалеку и встал прямо перед ней, загораживая от взглядов прохожих.
— Ну конечно, с его-то скверным характером. Только на рынок зашли, а уже всё представление испортил.
Ми Ран отряхнула руки. Хон Ём Рану было плевать на её комментарии; у него уже начинала болеть голова от внезапно нахлынувшей толпы. Люди тайком пялились на Хи Са, но, встретившись с ним взглядом, тут же отворачивались, словно пойманные воришки.
Хи Са же была слишком увлечена разглядыванием людей из-под его руки. Совершенно не понимая, что творится в душе Хон Ём Рана, она сияющими глазами смотрела на всё, как на чудо света, боясь пропустить хоть мгновение.
— Ух ты!
На пустыре неподалеку бродячие артисты-намсаданпэ показывали трюки на высоко натянутом канате. Когда один из них сделал сальто в воздухе, из толпы и изо рта Хи Са вырвался возглас восхищения. Хон Ём Ран, заперев Хи Са между своими руками, упертыми в стену, уже жалел, что вообще привел её сюда. Но её искренний, неподдельный восторг заставил его сердце смягчиться.
— Хочешь посмотреть поближе?
— Угу!
Когда акробат снова сделал сальто, Хи Са приоткрыла рот и даже забыла его закрыть. Из-за того, что рот был приоткрыт, ткань вуали слегка втягивалась внутрь. Из-за артистов толпа стала еще плотнее, и Хон Ём Ран решил не проталкиваться сквозь неё, а просто посадить Хи Са себе на плечи. Он прислонился спиной к каменной ограде и поднял её; теперь уровень её глаз был выше всех остальных. Ей было видно абсолютно всё. Акробаты в нелепых масках ловко, как белки, ходили по канату с двух сторон. Крепко держа Хон Ём Рана за макушку, Хи Са не отрывала глаз от представления.
Когда акробат опасно балансировал на канате, собираясь сделать трюк, Хон Ём Ран чувствовал, как руки, вцепившиеся в его волосы, сжимаются сильнее. Всё было для неё в новинку, и Хи Са то и дело ахала от восторга. Вдруг она встретилась взглядом с детьми, которые, как и она, сидели на плечах у родителей.
Детям было в диковинку видеть взрослого, сидящего на плечах, и они во все глаза рассматривали Хи Са.
— Привет, я Хи Са.
Помахав покрасневшими кончиками пальцев, Хи Са поздоровалась с детьми. То, как дети в ответ сжимали и разжимали свои пухлые кулачки, было очень мило. Затем сразу двое артистов с разных концов каната начали крутить сальто, и все взгляды устремились к ним. Только после двух кувырков подряд представление закончилось. Тот, что был впереди, в маске, отвесил комичный поклон и начал собирать монеты.
— Ран-а, Ём Ран-а, дай денег. Нам тоже надо дать денег.
— Понял я. Понял, только волосы отпусти.
Желая отплатить за хорошее представление, Хи Са так сильно вцепилась в волосы Хон Ём Рана, что он усмехнулся. Когда выступление закончилось, он осторожно спустил её на землю. И отряхнул подол её юбки там, где он помялся. Прохожие с любопытством смотрели на короткие волосы Хон Ём Рана, а затем тихо восхищались его выдающейся внешностью.
Боясь, что артисты соберут деньги и уйдут, она потянула его за руку, которой он отряхивал её юбку. Нехотя поднявшись, Хон Ём Ран пошел вперед, раздвигая толпу, чтобы Хи Са могла пройти. Она смотрела только прямо перед собой. Чтобы её не затолкали, Хон Ём Рану приходилось свободной рукой отталкивать людей.
Хи Са ухватила за рукав одного из акробатов, который, собрав мелочь в миску, уже собирался уходить. Тот комично попятился назад.
— Ха-ха-ха, впервые меня хватают за одежду, чтобы дать денег!
— Ва-ха-ха-ха!
Вокруг раздался хохот. Хи Са, смущенно покраснев, не отпускала его рукав и выжидающе посмотрела на Хон Ём Рана.
— Дашь ему немного денег?
— Ого, похоже, барышня требует у молодого господина плату за зрелище!
Акробату, видимо, показалось забавным, что Хи Са так вцепилась в него; даже сквозь маску чувствовалось его веселье. В одно мгновение все взгляды скрестились на них. Все смотрели на очаровательную Хи Са и хмурого Хон Ём Рана. То, как Хи Са перебирала пальцами, сжимая чужую одежду, раздражало Хон Ём Рана до крайности.
Он достал из кармана пригоршню монет и, не считая, высыпал их в миску артиста.
— Ого-го! Премного благодарен! Прекрасная барышня, вы прекраснее душой и лицом всех барышень, что я когда-либо видел!
Поставив миску, акробат прямо на месте сделал несколько сальто назад. Хи Са захлопала в ладоши и запрыгала от восторга и удивления.
— Как он узнал, что лицо красивое, если сам не видел?
Хон Ём Ран, злясь, что кто-то другой восхищается её красотой, прорычал это сквозь зубы. Лицо же закрыто вуалью!
