Назвав своё имя, Хи Са словно обрела уверенность и широко улыбнулась. Бабушка-лекарка, неодобрительно наблюдавшая за ней, с досадой цокнула языком и проворчала:
— Прекрати высасывать шерсть из этого несмышлёныша. Если не собираешься нянчиться с ним всю оставшуюся жизнь, дай ему вырасти. В конце концов, можешь высасывать ян из других, у кого её в избытке.
Услышав, что из-за неё белый тигрёнок, который делился с ней теплом в холодной пещере, не может расти, Хи Са послушно кивнула. Глядя на неё, похожую на невинного, ещё не познавшего мир зверька, Бабушка-лекарка невольно вздохнула. Видимо, она похоронила все свои тяжёлые воспоминания глубоко внутри, оставив лишь эту беззаботную улыбку.
Её бледное, бескровное лицо явно свидетельствовало о голоде, но она лучезарно улыбалась, не проронив ни слова жалобы.
— Больше всего солнечного света впитывают волосы, так что можешь питаться ими. А если ты знаешь, как делить ложе с мужчиной...
Хи Са подошла поближе, чтобы лучше расслышать. Бабушка-лекарка только собиралась сказать, что ян, полученная через соитие с мужчиной — лучший способ утолить голод, как белые пальчики Хи Са вдруг вырвали прядь её собственных волос.
— Ой!
А затем Хи Са засунула несколько седых волосинок в рот и принялась их жевать.
Сказала ей есть волосы, а она тут же выдрала мои! Возмущённая Бабушка-лекарка удлинила свой посох и легонько стукнула Хи Са по макушке. Та втянула голову в плечи от боли, но всё равно проглотила всё, что было у неё во рту.
— Ишь ты, как быстро приспосабливается.
Она даже не спросила, почему ей нужно есть человеческие волосы. Просто сделала так, как ей сказали. Получив по голове, Хи Са даже не обиделась, лишь моргала и осторожно поглядывала на Бабушку-лекарку.
— Мои волосы трогать нельзя, негодница.
— ...Невкусно.
Хи Са слегка поморщилась, заявив, что больше к ним не притронется, потому что они невкусные. Видимо, и правда было невкусно — это так явно читалось на её лице, что Бабушка-лекарка от изумления даже рассмеялась.
— Что за чудо-юдо...
Неужели она и вправду ничего не помнит?
Впрочем, даже если бы и помнила, теперь уже ничего не изменишь.
— Тебе нельзя спускаться с этой горы. Теперь ты ни жива, ни мертва, так что не смей показываться людям на глаза. То, что ты выжила, соблазнив этого глупого детёныша — это и есть твоё наказание.
— Нельзя... спускаться с горы.
Хи Са послушно кивнула и повторила слова Бабушки-лекарки.
— И даже если увидишь знакомое лицо — не смей идти за ним.
Бабушке-лекарке было совершенно не по душе, что бывший генерал Хон обосновался у подножия этой горы, якобы чтобы найти и похоронить останки своей госпожи.
— Ни за знакомыми, ни за незнакомыми — ни за кем не ходи.
Хи Са попыталась вспомнить хоть одно знакомое лицо. Она долго смотрела в небо, пытаясь что-то разглядеть в тумане своих воспоминаний, но всё было размыто, и она быстро сдалась. Внезапно в груди разлился жар, и она прижала ладонь к солнечному сплетению. Её охватило тревожное чувство, будто она забыла что-то очень важное, и она начала грызть ногти. Кончики пальцев быстро покраснели, но она продолжала кусать их до крови.
— Эти чувства больше не имеют к тебе никакого отношения, так что не обращай внимания.
Бабушка-лекарка сказала это так, словно прочитала мысли Хи Са. И всё же Хи Са не могла перестать грызть ногти. Ей казалось, что если она будет продолжать, то вспомнит что-то ещё. Но каждый раз в груди появлялся леденящий холод, а по спине катился холодный пот, и ей приходилось прекращать попытки.
— Живи здесь так, как тебе хочется, до тех пор, пока сама этого желаешь.
— ...Пока сама желаю?
— Пока этот маленький Хозяин Горы не вырастет, можешь жить как угодно. Но как только он вступит в свои права и начнёт править этой горой, ты навсегда окажешься привязана к нему, так что хорошенько подумай. Впрочем, времени на раздумья у тебя предостаточно.
Бабушка-лекарка была уверена, что Хи Са очень скоро захочет покончить с такой жизнью.
От невыносимого одиночества, от тяжести такого существования, от тоски.
Даже не понимая, по кому тоскует, она должна была устать от этого и сдаться.
Но, вопреки её ожиданиям, Хи Са начала бродить по горе. Когда ей строго-настрого запретили показываться людям на глаза, она, словно призрак, стала выводить заблудившихся путников к деревне. А когда ей хотелось увидеть людей, она забиралась на священное дерево на краю горы и смотрела на деревню сверху вниз. В конце концов, Бабушка-лекарка рассказала ей о местной шаманке. Получать жертвы, наполненные ян, через шаманские обряды было самым простым способом. Бабушка-лекарка не могла больше смотреть, как Хи Са сохнет от голода, поэтому свела её с шаманкой.
После ухода Бабушки-лекарки Пэк А в основном спал, поэтому поначалу Хи Са бродила по горе одна. Вскоре она заметила токкэби, которые тайком за ней наблюдали. Однажды она переловила их всех, выдернула у каждого по волоску и попробовала на вкус.
Их волосы оказались такими невкусными, что она тут же их выплюнула. Когда плачущие токкэби пожаловались на неё заглянувшей на гору Бабушке-лекарке, у той разболелась голова. У неё и без того было полно дел — нужно было присматривать за плантациями целебных трав и священными горами, она не могла торчать здесь вечно.
К тому же, поговаривали, что когда какие-то люди осмелились назвать Хи Са призраком, спящий Пэк А проснулся и едва не растерзал их.
Каждый раз, приходя сюда, Бабушка-лекарка слышала всё более нелепые истории и колотила Хи Са посохом, но в ответ получала лишь лучезарную улыбку. Кончики всех десяти её пальцев были кроваво-красными. Кожа на них трескалась и кровоточила, но она продолжала грызть их, не давая ранам зажить.
Несмотря на её беспечную улыбку, Бабушка-лекарка чувствовала, что Хи Са терзает какая-то необъяснимая тревога.
— Бабушка, Бабушка, послушай!
Волосы как солома, лицо белее мела, одежда изодрана о ветки — любой нормальный человек, увидев её, упал бы в обморок. В таком виде Хи Са окликнула Бабушку-лекарку, которая давно здесь не появлялась.
— Что опять? Пэк А снова что-то натворил?
— Нет. Пэк А спит. Он всё время спит.
— Раз ты получаешь человеческие подношения, почему ты до сих пор бледная как смерть?
— Э-э... питаться тайком не так-то просто.
— Зачем тебе тогда подношения, если ты ешь их тайком, дурочка?!
— Ты же сама велела не попадаться людям на глаза. Вот я и стараюсь есть очень тихо и незаметно.
— ...Видимо, это врождённое.
Бабушка-лекарка больше ничего не сказала. На лице Хи Са ясно читался страх навредить людям, если она сделает что-то не так. Больше всего на свете она боялась причинить им зло.
Бабушке-лекарке было всё равно, умрёт Хи Са от голода или нет. В глубине души она надеялась, что Хи Са сама попросит оборвать эту жизнь.
— Знаешь, там внизу живёт семья генерала Хона.
Услышав из уст Хи Са имя «генерал Хон», произнесённое так обыденно, Бабушка-лекарка прищурилась.
Не похоже было, что Хи Са вспомнила, кто он такой. Она просто повторила то, как его называли шаманка и жители деревни.
— Иногда я забираюсь на священное дерево ещё до рассвета. И вижу, как хозяйка того дома каждый день ставит чашу с чистой водой и молится. Она приходит туда раньше меня, ещё до восхода солнца, и молится.
— Такова природа людей — когда они чего-то отчаянно хотят, они молятся. Хоть сто дней молись, толку-то.
Какой смысл ставить воду и молиться, если Небеса не видят и не слышат?
— Шаманка говорит, что она молится о чьём-то благополучии. А ещё она винит себя в том, что род генерала Хона может прерваться. Говорит, что обижена на мужа, но не может его ненавидеть. И в глубине души всё ещё мечтает родить ребёнка, похожего на него, как они когда-то и обещали друг другу.
Прошло много лет, и дети нового короля уже выросли и обзавелись своими семьями. А в доме генерала Хона, переехавшего в эту деревню, так и не зазвучал детский смех. Хи Са, которая до этого никогда не интересовалась чужими делами, пристально посмотрела на Бабушку-лекарку.
— И что ты хочешь сказать мне с таким лицом?
— Разве это не работа для тебя или Пэк А — исполнять такие желания?
Окровавленным пальцем Хи Са уверенно указала прямо на деревню внизу.
— Я тебе не Самшин-хальмони*. Если она не послала им ребёнка, значит, такова судьба.
(Прим. пер.: Самшин-хальмони — богиня деторождения в корейской мифологии)
— Но ты же говорила, что дружишь с Самшин-хальмони.
— Ишь ты, ни человек, ни йогви, а смеет мне указывать!
Посох снова опустился на макушку Хи Са. Она лишь потёрла ушибленное место тыльной стороной ладони и упрямо продолжила:
— Я каждый день вижу её искренность. Если бы ты тоже видела, ты бы наверняка передумала!
Она явно говорила это не из-за каких-то скрытых мотивов. Если бы Хи Са узнала эту женщину, у неё было бы совсем другое выражение лица. Ей просто было её жаль. Бабушка-лекарка считала бесплодие этой семьи небесной карой и старалась не обращать на них внимания, но из-за слов Хи Са невольно присмотрелась к дому генерала Хона.
— ...Ребёнок просто задерживается. Это не тот дом, где детский смех умолкнет навсегда.
— Правда?
Хи Са обрадовалась так, будто речь шла о её собственном ребёнке.
Много
лет спустя, когда в доме генерала Хона, где так долго не было детей, вслед за
первым сыном родился второй, Бабушка-лекарка, случайно взглянув на его
необычную сачжу (судьбу по дате рождения), едва не упала в обморок.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
