Контент удален!

Хотя второй сын генерала Хона родился в деревне у подножия горы, огненный дракон, спустившийся с небес, ударил прямо во дворец. Бабушка-лекарка своими глазами видела это знамение. От удивления она даже начала тыкать пальцем в небо, недоумевая, почему он приземлился именно туда.

А Хи Са, стоящая рядом и ничего не подозревающая, радостно хлопала в ладоши, радуясь тому, что на воротах дома генерала Хона повесили соломенную верёвку с перцем — знак рождения мальчика. Её приводило в восторг любое радостное событие в деревне. Поскольку в горах ей было скучно, она постоянно забиралась на священное дерево и наблюдала за жизнью внизу.

— И почему он упал именно туда...

Почему рождение мальчика в деревне стало знамением для королевского дворца? Бабушка-лекарка с глубокими морщинами на лбу досадливо цокнула языком. Она слышала от Самшин-хальмони, что в королевской семье скоро должна родиться принцесса. Однако взгляд Бабушки-лекарки был прикован к радостно улыбающейся Хи Са.

...Не может быть.

Это больше не имеет к ней никакого отношения, ведь она уже не человек.

— Что «не может быть»?

Хи Са, не понимая, о чём речь, услышала её бормотание и тут же переспросила. На её лице, лишённом и тени злобы, сияла всё та же наивная улыбка, которую не могли стереть ни удары, ни ругань. Бабушка-лекарка, чья голова раскалывалась от этой девчонки, хотела было снова ударить её, но, заметив её кровоточащие, не заживающие пальцы, смягчилась и опустила посох.

— Аура этого второго сына семьи Хон весьма необычна. Этот мальчишка либо принесёт стране великую пользу, либо станет её проклятием — одно из двух. И как только такой угораздило родиться здесь, а не в королевской семье...

Казалось, эта маленькая деревня уже гудит от предчувствия чего-то грандиозного. Родись он в королевской семье, непременно стал бы королём — такова была его судьба. Для мужчины стать членом королевской семьи можно было лишь двумя путями: женившись на принцессе или захватив трон. Не в силах разгадать замысел Небес, Бабушка-лекарка то и дело бросала косые взгляды на Хи Са.

Неужели Небеса задумали сделать этого ребёнка из семьи Хон новым королём?

— Зная характер его матери, он станет великой опорой для страны. Но я так переживаю за её здоровье, она совсем ослабла.

— Таков её срок. Не забивай себе этим голову. И ещё раз повторяю: даже не думай спускаться в деревню. С этого дня к священному дереву тоже не приближайся.

Бабушка-лекарка почему-то чувствовала, что Хи Са ни в коем случае нельзя видеть этого новорождённого. Поэтому она решила припугнуть её, хотя и понимала, что та вряд ли послушается. Разрешив ей ходить до священного дерева, она сомневалась, что сможет её удержать. В конце концов, пока её не было, Хи Са сдружилась с токкэби и вовсю разгуливала по горе.

Хорошо хоть она отговаривала токкэби от их неосознанных пакостей людям, но проблема заключалась в самой Хи Са. Что же такого осталось в её опустошённом сердце, если она по-прежнему так любит людей и жаждет им помогать? Бабушка-лекарка решительно не понимала.

— Но туда-то мне можно было ходить. Не хочу.

— Ах ты, негодница!

Поначалу она была послушной, но теперь упёрлась, заявляя, что не пойдёт на уступки. Бабушка-лекарка грозно вытаращила глаза. Но Хи Са, ничуть не испугавшись, резко отвернулась и по привычке сунула палец в рот, принявшись его грызть. Бабушка-лекарка лишь тяжело вздохнула.

— Дай сюда. Что толку грызть, ничего же оттуда не вылезет. Только себе боль причиняешь.

Она достала свою целебную мазь и стала наносить её на истерзанные пальцы Хи Са. Несмотря на ворчливый тон, Бабушка-лекарка бережно обрабатывала каждый пальчик, и Хи Са снова ласково ей улыбнулась. Глядя на эти маленькие ручки, беспокойно шевелящиеся на её морщинистой ладони, Бабушка-лекарка сглотнула тревогу вместе со вздохом.

Она так открыто радуется любому прикосновению.

Бабушке-лекарке хотелось спросить, как долго Хи Са собирается здесь оставаться, и сказать, что ей, должно быть, очень одиноко теперь, когда она больше не человек. Хотелось подтолкнуть её, чтобы она шла своей дорогой.

— Я знаю, о чём ты переживаешь, Бабушка. Не волнуйся. Я в долгу перед Пэк А. Я останусь здесь только до тех пор, пока он не вырастет.

Бабушка-лекарка молча посмотрела на Хи Са, не ожидав услышать такие слова от той, кто, казалось, жила одним днём.

— ...Если долго скитаться по одному и тому же месту, можно сойти с ума. Если будешь вечно искать что-то в пустоте, в конце концов забудешь, кто ты такая. Тогда ты не сможешь оставаться здесь ни секунды дольше.

Бабушка-лекарка предупредила её, что в поисках утраченного она однажды не выдержит и сбежит с горы.

— Я закопала это, потому что мне кажется, что это не нужно искать. Иногда, когда я остаюсь одна, мне так больно вот здесь, что я просто ложусь спать рядом с Пэк А. А когда просыпаюсь, становится легче.

Хи Са показала на своё солнечное сплетение. А затем, словно вспомнив что-то, глядя на деревню с обрыва, спросила:

— Кстати, а в стране стало лучше?

— Что?

— Страна стала лучше для жизни? Отсюда, с горы, мне не видно.

Хи Са спрашивала с таким видом, будто сама не понимала, о чём говорит. Это было просто внезапно всплывшее воспоминание, сорвавшееся с её губ. Её взгляд говорил о том, что она спрашивает Бабушку-лекарку лишь потому, что та единственная может покидать гору и путешествовать.

— ...Страна не может измениться так быстро. Но если жители этой деревни живут хорошо, значит, и в стране всё в порядке.

— А-а, значит, деревня — это как маленькая страна!

Хи Са легко согласилась с её словами и радостно улыбнулась. Бабушка-лекарка, сама того не осознавая, погладила её по щеке своей морщинистой рукой. Она хотела спросить, не её ли брат, узурпировавший трон, вбил ей это в голову, но промолчала. Всё это было бессмысленно. Она похоронила свои воспоминания, но так и не смогла отказаться от своего долга — заботы о народе. Она не могла пройти мимо чужой беды.

Хи Са занималась абсолютно бесполезным делом.

Но глядя в её сияющие глаза, Бабушка-лекарка теряла всякое желание говорить ей резкости. Решив, что однажды Хи Са и сама поймёт всю тщетность своих стараний, она сделала вид, что ничего не замечает, и отвела взгляд.

— Кр-р, кр-р...

Пэк А, который обычно редко покидал свой лес, приковылял к границе деревни в поисках Хи Са. После того как он недавно перенапрягся, силой превратившись в огромного тигра, он беспробудно спал. Его глаза слипались от сна, и он издавал тонкий писк, оповещая о своём прибытии. Впрочем, это было лишь жалкое мяуканье маленького тигрёнка, совершенно не внушающее страха.

— А ты чего припёрся?

— ...Что-то мерзкое упало на деревню.

Точнее, это «что-то» упало во дворец, но его источник находился в деревне, и чуткий священный зверь не мог этого не заметить. Аура второго сына семьи Хон была настолько мощной, что разбудила спящего духа. Явно раздосадованный, Пэк А, тяжело ступая всеми четырьмя лапами, подошёл к Хи Са и плюхнулся на землю.

Он прищурился, глядя на деревню у подножия, с таким видом, будто был абсолютно уверен, что именно оттуда исходит причина его испорченного настроения. Холодный ветер обдувал его лысое, лишённое шерсти тельце, и он начал подрагивать. Хи Са тут же опустилась на землю, подхватила его под мышки и посадила к себе на колени.

— Зачем ты вышел, если тебе холодно?

— ...Потому что тебя не было.

— Ну даёт.

Бабушка-лекарка поражённо уставилась на маленького Хозяина Горы. Только что он жаловался, что его разбудила пугающая аура новорождённого из семьи Хон, а теперь, свернувшись клубочком на коленях Хи Са, плетёт совсем другое. Пэк А, начавший было тереться своей уже слегка подросшей головой о живот Хи Са, встретился взглядом с Бабушкой-лекаркой и поспешно отвёл глаза.

— У генерала Хона родился второй сын. У магистрата собака ощенилась в четвёртый раз, а Кым Силь с восточной окраины выходит замуж в столицу.

Какое мне до этого дело? — всем своим видом демонстрировал Пэк А. Он широко зевнул, обнажив свою розовую пасть, и Хи Са, не удержавшись, сунула туда палец. Шершавый язык коснулся её кожи. У него уже прорезались зубы, и укус мог быть болезненным, но Пэк А лишь игриво пожевал её палец. Почувствовав вкус крови, он слегка слизнул её. До того, как он нашёл Хи Са, его настроение было отвратительным из-за внезапного вторжения чужеродной ауры в его владения, но теперь, лёжа на её коленях, он чувствовал, что жизнь налаживается.

— Хи Са тебе не мать.

— Угу. Но она сказала, что воспитает меня. Потому что я спас её. Ведь так? Так?

Хлоп-хлоп.

Длинный хвост Пэк А нетерпеливо застучал по коленям Хи Са, требуя подтверждения. Маленький белый тигрёнок, чей сон как рукой сняло, уставился на неё своими круглыми глазищами.

— Как я могу тебя воспитывать, если из-за меня ты даже расти нормально не можешь? Малыши должны много спать и хорошо кушать.

— Нет! Я уже не малыш!

Услышав заявление Пэк А, который целиком помещался на её бедрах, Хи Са рассмеялась. Бабушка-лекарка тоже не смогла сдержать смешок. Это лысое, как коленка, тельце, демонстрирующее свои крошечные клыки, выглядело донельзя комично. Ему ещё предстоял долгий путь.

— Правда?

— Ты же видела в прошлый раз! Я могу превращаться в огромного тигра!

— Жаль только, что ненадолго.

Слова Хи Са попали в самую точку, и Пэк А потрясённо захлопал глазами. Он-то думал, что совершил подвиг, когда, раздувшись до невероятных размеров, грозно зарычал на жителей деревни, посмевших обидеть Хи Са, а она оценила его старания столь холодно! Хи Са мягко пожурила его, напомнив, что после этого он проспал в два раза дольше обычного, и ласково почесала его за ушком. Пэк А, которому были приятны её прикосновения, но чья гордость была уязвлена, обиженно мотнул головой, сбрасывая её руку.

— Нельзя пугать людей. Ты же будущий Хозяин Горы.

Бабушка-лекарка наконец признала, что одно-единственное замечание Хи Са действует на Пэк А лучше, чем сотня её нотаций. Пэк А, понурившись, уткнулся мордочкой в бедро Хи Са и, не проронив ни звука, закрыл глаза.