Войдя во внутренние покои, Янь Цзиньцю отослал прочь всех лишних слуг. Он и сам не заметил, когда у него появилась эта привычка, но рядом с Хуа Сивань он чувствовал, что может ослабить бдительность. Казалось, лишь в её присутствии ему удавалось спокойно перевести дух. Быть может, её вечная праздность передалась и ему?
Заметив его появление, Хуа Сивань поленилась даже встать. Она лишь махнула рукой, подзывая мужа и приглашая присесть рядом.
Уловив перемену в её настроении, Янь Цзиньцю поинтересовался:
— Что-то случилось?
— Ты помнишь княжну Минхуэй? — Хуа Сивань пристально посмотрела ему в глаза, ожидая реакции.
Янь Цзиньцю слегка нахмурился:
— Она доставила тебе неприятности?
Хуа Сивань покачала головой и ответила:
— Нет. Просто несколько дней назад, когда я навещала наложницу Шу, та невзначай упомянула её. Сначала я не придала этому значения. Но только что мне в голову пришла одна подозрительная мысль: а княжна Минхуэй действительно на стороне принцессы Дуаньхэ?
Не ожидая от неё подобных мыслей, Янь Цзиньцю на мгновение опешил, а затем равнодушно произнёс:
— Уже не имеет значения, на чьей она стороне. Влияние наследного принца сошло на нет, и для этой пешки больше нет места на доске. Тот, кто стоит за всем этим, сохранил ей жизнь отнюдь не из милосердия. Просто он не желает сеять ещё больший хаос в и без того неспокойной столице.
Услышав столь бездушные слова, Хуа Сивань со смешанным чувством улыбнулась. Она не сомневалась, что княжна Минхуэй питала к мужу некие чувства, но они не были настолько сильны, чтобы заставить её сменить сторону. А такой проницательный человек, как Янь Цзиньцю, наверняка догадывался о её симпатии, однако эта легкая влюбленность не могла пробудить в нём ни капли сострадания.
«Жизнь в подобной среде для тех, кто от рождения принадлежал к высокому императорскому роду — была ли она благословением или проклятием?»
Она уже давно начала подозревать княжну Минхуэй. Интуиция подсказывала ей, что отравление наследного принца вполне могло быть делом её рук.
Когда наследный принц вышел из императорской тюрьмы, дворец Алой птицы охранялся так же надежно, как железная бочка. Всю прислугу проверили до восьмого колена — ни один человек, вызывающий малейшие подозрения, не мог даже приблизиться к нему.
И всё же наследный принц внезапно скончался. Нанести удар мог лишь тот, кто принадлежал к его фракции и пользовался безграничным доверием императрицы.
Поначалу Хуа Сивань подозревала супругу наследного принца. Однако та была в положении, а прежняя императрица слишком хорошо помнила о её связи с императором, чтобы терять бдительность.
Поэтому самыми вероятными убийцами оставались те, кому императрица доверяла: принцесса Дуаньхэ и княжна Минхуэй.
Принцесса Дуаньхэ ни за что не стала бы убивать наследного принца, разве что она сама метила на престол, желая стать императрицей-правительницей. Но этой женщине, интересующейся лишь роскошной жизнью да смазливыми фаворитами, явно не хватило бы на такое смелости. Для неё восшествие брата на трон было идеальным вариантом — как ни крути, а родная кровь ближе двоюродной.
Значит, оставалась только княжна Минхуэй. У неё имелись и возможности, и мотивы.
Чем глубже Хуа Сивань анализировала ситуацию, тем больше ей казалось, что каждый в её окружении — мастер скрытых интриг. Считая себя человеком ленивым, она не хотела слишком сильно в это ввязываться.
Своими догадками она поделилась с Янь Цзиньцю, а уж как с этим разбираться дальше — его забота.
Янь Цзиньцю, разумеется, прекрасно понимал, что с её характером Хуа Сивань крайне не любила обременять себя подобными хлопотами. Он собственноручно налил ей чашку чая и с улыбкой произнёс:
— Моя госпожа так усердно заботится обо мне... Мне нечем отплатить за твои труды, кроме как отдать тебе самого себя.
— Ты и так уже принадлежишь мне. Неужели собираешься отдаться дважды? — Хуа Сивань взяла чашку, сделала маленький глоток и, слегка вздёрнув подбородок, добавила: — Или же раньше ты считал, что между нами нет ничего общего?
Янь Цзиньцю признавал, что в подобной софистике ему с ней не тягаться. Поэтому он просто подался вперёд, привлёк жену к себе и поцеловал в нежную щеку:
— Раз уж моя госпожа так говорит, твой муж отблагодарит тебя на деле.
Легкий полог опустился, скрыв наполнившую комнату страсть.
В боковой пристройке Бай Ся и Хунъин сидели за вышивкой. Взглянув на небо за окном, Хунъин тихо прошептала:
— Кажется, князь вошёл туда уже больше часа назад...
— Когда князю и ванфэй понадобится прислуга, они нас позовут, — не поднимая головы, осадила её Бай Ся. — Чего ты суетишься?
— Я просто волнуюсь, — вздохнула Хунъин. — На днях наложница Шу обмолвилась, что княжна Минхуэй тяжело заболела. Сестрица Бай Ся, ты же прекрасно знаешь о её чувствах к нашему князю. Боюсь, как бы он из жалости к ней не навредил отношениям с ванфэй.
— Когда нужно проявить смекалку — ты глупишь, а когда лучше бы притвориться дурочкой — оказываешься слишком догадливой, — понизив голос, ответила Бай Ся. — Наложница Шу упомянула об этом лишь для того, чтобы предупредить нашу ванфэй. А мы, служанки, должны поменьше болтать и побольше делать. Не нашего ума это дело!
В тот день по пути во дворец наложницы Шу они случайно столкнулись с князем Шэном. А перед самым их уходом наложница Шу как бы невзначай обмолвилась, что княжна Минхуэй слегла с тяжелой болезнью.
Слова дворцовой знати никогда нельзя было воспринимать буквально.
Какое дело ванфэй до того, что княжна Минхуэй заболела? Зачем наложнице Шу было специально говорить об этом?
Она лишь хотела предостеречь ванфэй, призывая её остерегаться княжны и быть готовой к любым козням с её стороны.
— Эта княжна Минхуэй просто невыносима! Зачем достойной девушке её титула заглядываться на женатого мужчину? Неужели она готова унизиться до того, чтобы стать младшей княгиней в нашей усадьбе? — недовольно проворчала Хунъин.
Всюду при дворе не нашлось бы ни одной титулованной девушки из императорского рода, которая согласилась бы выйти замуж за циньвана в качестве младшей супруги — это было бы несмываемым позором.
Хотя титул «младшая княгиня» и звучал благородно, на деле это была всё та же наложница. Если только женщина не совершила великих заслуг перед императорским двором, её имя даже не вносили в родословную книгу.
— О чём ты вообще говоришь? — безнадёжно вздохнула Бай Ся. — Даже если княжна Минхуэй сейчас потеряла влияние, она ни за что не станет младшей супругой нашего князя. Разве что её семья совершит страшное преступление, их всех разжалуют в осуждённые подданные, и её пришлют в нашу усадьбу в статусе рабыни из преступного рода. В противном случае, даже если она сама согласится стать наложницей, остальные этого просто не допустят.
Такого не потерпят ни правила приличия, ни клан Янь, да и сам князь никогда на это не пойдет.
Бай Ся просто рассуждала вслух, пытаясь всё объяснить Хунъин, но кто бы мог подумать, что её слова окажутся пророческими.
На седьмой день после прибытия во дворец новой императрицы вскрылось, что род Юань занимался продажей должностей и титулов, до смерти забивал простолюдинов, пользуясь своей властью, незаконно захватывал земли и погряз в коррупции. Узнав о более чем десятке тяжких преступлений, император Цилун пришёл в такую ярость, что прямо на глазах у чиновников выплюнул полный рот крови.
Два дня спустя весь род Юань был низведён до сословия осуждённых подданных. Лишь ради памяти покойной принцессы Шуни император избавил их от клеймения, однако в остальном пощады не было: кого-то отправили в ссылку, кого-то сослали на военную службу в приграничные гарнизоны, а кого-то обратили в рабство.
В глазах императора род Юань, породнившийся с принцессой Шуни, принадлежал к фракции прежней императрицы. Та успела причинить ему немало бед, поэтому он давно точил зуб на это семейство. А теперь, когда их вина в стольких преступлениях была доказана, о каком снисхождении могла идти речь?
В одночасье все кланы, некогда близкие к низложенной императрице и роду Фан, задрожали от страха. Люди прятались по домам, боясь лишний раз выйти на улицу, и уж тем более никто не осмеливался просить заступничества за род Юань.
Юань Шуи, в прошлом избалованная и окруженная всеобщей заботой княжна Минхуэй, теперь была вынуждена сменить роскошные шелка на грубую дерюгу. Как и другие женщины рода Юань, она ожидала решения Ведомства дворцовых дел, готовясь к жалкой участи рабыни.
Сидя в убогой комнатушке, она смотрела на свою кожу, натёртую грубой тканью до красноты, и в её глазах пылали безграничное раскаяние и глухая обида.
В императорском указе ясно говорилось, что женщины рода Юань, вышедшие замуж, больше не считались членами семьи, а потому вина рода на них не ложилась.
Выйди она замуж хотя бы год назад, разве оказалась бы в таком положении?
Будучи замужней дамой, она бы непременно очаровала супруга своими талантами и умом. Она стала бы знатной госпожой на зависть всем остальным, а не прозябала бы сейчас в преступном сословии, вынужденная прислуживать другим!
Бросив взгляд на сладко спящую позади двоюродную сестру, она нащупала золотой браслет, тайно спрятанный за поясом. В её глазах вспыхнул огонек надежды — словно утопающий, она ухватилась за последнюю спасительную соломинку.
Из-за того что за последние пару лет в столице то и дело происходили громкие потрясения, простые горожане стали относиться к ним всё спокойнее. Падение всего рода Юань, некогда удостоившегося брака с принцессой, меркло на фоне предыдущих событий, вызывавших бурю сплетен.
Как-никак, род Юань считался знатным семейством, поэтому женщин, переданных Ведомством дворцовых дел в рабство представителям императорского рода, оказалось немало. Почти каждая мало-мальски уважаемая ветвь императорской семьи получила по одной-две служанки.
Княжеская усадьба Сянь, принадлежавшая циньвану высшего ранга, разумеется, тоже получила трёх «отборных» рабынь. Вот только при виде этого «подарка» у главного управляющего усадьбы, Му Туна, не на шутку разболелась голова.
О чём только думал шаовэй из Ведомства дворцовых дел, присылая к ним саму бывшую княжну Минхуэй? Разве это не намеренное вредительство?
Бросив взгляд на покорно опустившую голову Юань Шуи, он холодно произнёс:
— В прошлом вы были знатными барышнями, но те времена прошли. Войдя в княжескую усадьбу, вы обязаны соблюдать её правила. Забудьте о былом положении. Если вы посмеете оскорбить господ, я лично вас жестоко накажу.
В столице немногие знали о чувствах Юань Шуи к князю, но и страшной тайной это не было.
Очевидно, кто-то специально прислал её сюда, чтобы вызвать всеобщее недовольство. Уловка была дешевой, но будь на месте ванфэй обычная женщина, она бы наверняка устроила князю громкий скандал.
Вот только их ванфэй... её никак нельзя было назвать обычной.
Подумав об этом, Му Тун с жалостью взглянул на Юань Шуи:
— Ладно, на этом всё. Сначала вы втроём пойдёте к старшей служанке учиться правилам. Как только всё усвоите, приступите к прислуживанию господам.
Об этом деле всё же стоило доложить князю и ванфэй.
Оставалось лишь надеяться, что бывшей княжне хватит благоразумия. Иначе, не успеет ванфэй и пальцем пошевелить, как князь сам сотрёт её в порошок.
— Что вы сказали? Княжна Минхуэй действительно в нашей усадьбе? — Хунъин широко распахнула глаза, но, поняв, что воскликнула слишком громко, поспешно понизила голос. — Му-гунгун, как такое возможно?
Му Тун горько усмехнулся:
— Госпожа Хунъин, я и сам не в силах этого понять. Потому я и пришёл просить у ванфэй указаний, как лучше распорядиться госпожой Юань.
— Как некстати, — выслушав его, Бай Ся с виноватым видом и растерянностью в глазах посмотрела на евнуха. — Сейчас князь и ванфэй читают в своих покоях. Перед тем как отослать нас, князь велел не беспокоить их без важного повода... Что же делать?
— Вы преувеличиваете, госпожа Бай Ся. Юань Шуи — всего лишь осуждённая преступница, не стоит из-за неё нарушать покой наших господ, — с улыбкой ответил Му Тун. — Просто у меня ещё много других забот, поэтому, прошу вас, передайте это дело ванфэй, когда представится случай.
— Вы слишком вежливы, Му-гунгун, — Бай Ся ответила ему мягкой улыбкой. — Эта служанка непременно всё передаст. Доброго вам пути.
— Благодарю.
Сложив руки в почтительном поклоне, Му Тун развернулся и ушёл, не став настаивать на немедленном докладе.