Время близилось к четвертой страже — часу, когда людей одолевает самая сильная усталость, — однако в княжеской усадьбе Сянь никто не смел сомкнуть глаз. И мужчины, и женщины, сжимая в руках клинки и дубинки, с напряжением смотрели на наглухо запертые ворота, опасаясь, что мятежники снаружи в любой момент могут прорваться внутрь.
— Ванфэй, мы поймали служанку, которая пыталась сбежать через заднюю дверь.
Две пожилые служанки, чьи лица исказились от гнева, подвели к ней молодую женщину в одежде простой горничной. Подумать только: в такой критический момент она решила сбежать! А что, если бы под шумок в усадьбу ворвались мятежники?!
Бай Ся взглянула на схваченную девушку и тихо шепнула Хуа Сивань:
— Ванфэй, это Юань Шуи.
— Уведите её, — с легким раздражением бросила Хуа Сивань. Ей было совершенно безразлично, что там задумала Юань Шуи, и тратить на неё время она сейчас не собиралась. — Прикажите глаз с неё не спускать. Пусть сидит взаперти.
Она бросила взгляд на светлый диск луны, замечая, что осаждавшие усадьбу бунтовщики, похоже, начали терять терпение. Сердце тревожно сжалось. Хуа Сивань не знала наверняка, какие распоряжения отдал Янь Цзиньцю перед отъездом во дворец, но предпочитала полагаться на собственные силы, а не уповать на других.
— Лучники, приготовиться! — скомандовала она, вскинув руку. — Метатели, на позиции!
Мятежники, осаждавшие княжескую усадьбу Сянь, уже давно начали терять терпение. Если бы не колебания их командира, они бы ни за что не стали столько ждать. Наконец, когда напряжение достигло предела, один из десятников шагнул вперед:
— Командир, дозвольте мне возглавить атаку!
Предводитель бунтовщиков бросил взгляд на затаившуюся усадьбу, не подававшую признаков жизни, и, наконец, кивнул.
Но стоило ему дать согласие, как тишину разорвал свист рассекаемого воздуха. Десятник, преклонивший колено перед конем командира, замертво рухнул на землю. Из его груди торчала стрела с холодно поблескивающим наконечником.
Прежде чем командир успел осознать случившееся, из-за стен усадьбы вырвался град пылающих стрел. Но самым страшным оказались горящие глиняные кувшины: стоило им разбиться о землю, как вспыхивало неистовое пламя, которое невозможно было потушить!
Неужели внутри залито вино?
Впрочем, сейчас предводителю мятежников было не до размышлений о том, что за диковинная смесь способна так полыхать. Глядя, как его люди в панике мечутся среди огня, ломая строй, он почувствовал, как сердце ухнуло в пятки.
«Сколько же лучников укрылось за этими стенами?! — с ужасом подумал он. — По закону усадьбе циньвана дозволено иметь арсенал, но его размеры строго регламентированы. Вот только соблюдали ли эти правила в резиденции князя Сяня на самом деле?»
Вспомнив, что его собственный господин, будучи всего лишь цзюньваном, втайне скопил немало смертоносных игрушек, командир окончательно пал духом. Похоже, этот орешек им не по зубам.
Пока он в нерешительности мешкал, из боковых переулков внезапно выскочил отряд личной гвардии и с яростью врубился в ряды мятежников. Нападавшие без устали вопили: «Смерть бунтовщикам! Защитим императора!» — и прочие громкие лозунги. Хотя их было немного, это окончательно деморализовало и без того дрогнувших солдат.
«Это же... — опешил командир. — Неужели это гвардейцы княжеской усадьбы Нин? Разве князь Нин не был всегда хитрым приспособленцем? Как он осмелился выступить в открытую в такой момент?!»
Не успел он осмыслить происходящее, как с другой стороны показался еще один отряд. На этот раз пожаловали гвардейцы княжеской усадьбы Дуань.
Следом за ними выскочила толпа людей в одеждах простых слуг, а во главе их, к всеобщему изумлению, оказался второй молодой господин из резиденции маркиза Иань — Хуа Динчэнь!
— Подлые изменники! Мы не позволим вам угрожать императору и совершить столь чудовищное злодеяние! Бросайте оружие и сдавайтесь! — Спрыгнув с коня, он с грозным видом перехватил оружие и властно провозгласил: — Если вы сложите оружие и сдадитесь, я лично буду молить императора о снисхождении для вас!
Командир мятежников пришел в неописуемый ужас. Княжеские усадьбы Дуань и Нин, резиденция маркиза Иань... Все они, рискуя жизнью, бросились на защиту князя Сяня! Ладно еще Иань — они родственники через брак, но когда это князья Дуань и Нин успели переметнуться на сторону Сяня?!
«И где остальные войска, которые господин разместил в столице? — лихорадочно соображал он. — Почему они не перехватили эти отряды? Неужели...»
Дурное предчувствие ледяной хваткой сдавило ему сердце. Князь столько времени планировал сегодняшний день, как же всё могло пойти прахом?!
Тем временем в усадьбе Хуа Сивань, выслушав доклад командира гвардии о происходящем снаружи, удивленно вскинула брови:
— Ты говоришь, мой второй брат тоже здесь?
Она ведь заранее послала Хунъин в резиденцию хоу, чтобы предупредить об опасности. Зная характер отца, он бы ни за что не позволил сыну так безрассудно рисковать. Неужели планы изменились?
Ходили слухи, что князей Дуань и Нин уже вызвали во дворец, однако их личные гвардейцы появились именно здесь. Выходит, всё это было спланировано заранее?
Не имея полной картины, Хуа Сивань предпочла не делать поспешных выводов.
— Подождем и посмотрим, — задумчиво произнесла она.
Люди князей Дуань и Нин вроде бы помогали им, но кто знает — искренне ли, или это лишь искусно разыгранный спектакль?
Впрочем, сейчас было не до размышлений о тонкостях этикета.
Мятежники и без того чувствовали себя неуверенно. Оказавшись в кольце врагов, они вспомнили о своих семьях, и их боевой дух мгновенно улетучился. Много ли осталось желания проливать кровь, когда на кону стоят жизни родных?
Паника заразительна. Стоило дрогнуть одному бунтовщику, как его неуверенность тут же передавалась соседу.
Не прошло и мгновения после того, как их окружила гвардия князей и маркиза, как нападавшие полностью утратили волю к сопротивлению. Теперь ими двигало лишь одно желание — сохранить собственные жизни и не навлечь беду на свои семьи.
Они были далеко не глупцами. Оценив обстановку, мятежники прекрасно поняли, кого на самом деле поддерживают эти знатные люди.
Если влиятельные аристократы рискнули выступить в такой момент, значит, защита княжеской усадьбы Сянь сулила им немалую выгоду.
Но какую пользу может принести поддержка одного циньвана другим князьям?
Смысл был очевиден: их господин потерпел сокрушительное поражение.
«Бооом!»
Глухой, протяжный удар похоронного колокола донесся со стороны императорского дворца. Толпа на мгновение замерла, а затем люди стали один за другим опускаться на колени.
Даже мятежники, поколебавшись секунду, последовали их примеру.
Их преклоненные колени означали безоговорочную капитуляцию.
Колокол пробил ровно девять раз. [Прим. пер.: Число девять традиционно связано с императором как высшее однозначное число; девять ударов подчёркивают смерть государя.] Над всей столицей повисла торжественная, скорбная тишина.
— Ванфэй... — нерешительно позвала Бай Ся, с тревогой глядя на госпожу.
Старый император скончался. Но кто же станет новым правителем?
Хуа Сивань бросила взгляд в сторону императорского дворца и глубоко вздохнула:
— Откройте центральные ворота усадьбы. Вывесьте белые траурные знамена. Уберите всё яркое.
— Но ведь снаружи...
— Открывайте.
Хуа Сивань покачала головой. Раз уж во дворце осмелились ударить в похоронный колокол, значит, всё уже решено и пыль осела. Заперты ворота усадьбы или открыты — теперь это не имело ни малейшего значения.
Во внутренних покоях императорской опочивальни воины императорской гвардии жестко прижали Янь Бои к полу. Но даже скованный, он сверлил Янь Цзиньцю полным жгучей ненависти взглядом, словно мечтал вцепиться в него зубами, вырвать кусок плоти и напиться его крови.
Остальные присутствующие в зале словно и не замечали его ярости. Они как один рухнули на колени перед Янь Цзиньцю, совершая великий церемониал трех коленопреклонений и девяти земных поклонов:
— Да живет наш император десять тысяч лет, десять тысяч лет, десятки тысяч лет!
— Ваше Величество, государство не может и дня прожить без правителя. Умоляем вас немедленно взойти на престол! — не поднимаясь с колен, провозгласил князь Дуань. — Бесчинства мятежников в столице посеяли панику среди народа. Лишь ваше немедленное воцарение сможет успокоить сердца людей.
Янь Цзиньцю со скорбным выражением лица произнес:
— Покойный император только что покинул нас. Я не обладаю талантами к управлению государством, а мое сердце разрывается от горя. Я поистине не достоин нести столь тяжкое бремя.
— Как может Ваше Величество так принижать себя? С самых юных лет вы блистали талантами! Вы выросли в императорском дворце и всегда пользовались глубоким уважением покойного императора, — горячо заговорил князь Нин. — Более того, в предсмертном указе Его Величества ясно сказано, что именно вы должны унаследовать трон. Ваше восшествие — это то, чего жаждут все. Ваш покорный слуга полагает, что вам следует сначала занять престол, а церемонию интронизации провести позже, выбрав благоприятный день. Это удовлетворит все нужды. Что вы об этом думаете?
Окружающие не удержались и покосились на князя Нина. Этот проныра успел высказать все самые красивые слова! Что теперь оставалось говорить им?
В глубине души они презирали его за двуличие, но вслух наперебой начали поддакивать, заверяя, что князь Нин абсолютно прав: его воцарение — воля народа, он нужен простым людям, сановники верят в него, и будущее всей страны зависит только от него. Взойдите же на престол!
После многократных увещеваний, на которые Янь Цзиньцю неизменно отвечал отказами, наступил рассвет. В конце концов он, с покрасневшими от слез глазами, неохотно согласился. Сановники дружно выдохнули с облегчением — этот спектакль наконец-то подошел к концу.
Янь Бои с ледяным презрением наблюдал за этим фарсом. Янь Цзиньцю ничуть не изменился: заграбастав всю власть, он еще и заботится о своей безупречной репутации, заставляя других со слезами умолять его принять трон. От его лицемерной, притворной физиономии тошнило.
Лишь когда это представление завершилось, собравшиеся наконец обратили внимание на изменника — Янь Бои, дабы призвать его к ответу.
Однако, как ни крути, он принадлежал к императорскому роду. Обычные чиновники не смели первыми открыть рот, а члены императорской семьи опасались лезть на рожон. Всем оставалось лишь украдкой поглядывать на нового правителя, пытаясь разгадать его волю.
Янь Цзиньцю прекрасно читал их мысли, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Посмотрев на стоящего на коленях двоюродного брата, он произнес с тяжестью в голосе:
— Кузен, я не ожидал, что ты дойдешь до такого.
Услышав это, Янь Бои презрительно фыркнул:
— А разве есть на свете то, чего бы ты не ожидал и не просчитал?
Даже после столь дерзкой провокации Янь Цзиньцю не разозлился. Он посмотрел на пленника спокойно, как на неразумное дитя:
— Дело зашло так далеко, а в твоем сердце, кузен, все еще нет и капли раскаяния? Во время тяжелой болезни покойного императора ты привел войска во дворец, заставив Его Величество от гнева харкать кровью, что и привело к его кончине. Раскаиваешься ли ты в этом чудовищном преступлении?
— Я жалею лишь о том, что не столь искусен в интригах, как ты, и поэтому оказался в цепях, — бросил Янь Бои. Он понимал, что живым ему отсюда не выбраться, а потому не собирался унижаться ради пары лишних дней жалкого существования. — Если хочешь расправиться со мной — действуй! У меня нет никакого желания смотреть на твое актерство.
Бровь Янь Цзиньцю едва заметно дрогнула. Он подошел к Янь Бои и, глядя на него сверху вниз, медленно произнес:
— Как же ты можешь так превратно меня понимать, кузен?
Не дав ему и рта раскрыть, он громко провозгласил:
— Князь Шэн, будучи ослеплен дурным влиянием своих людей, совершил непростительное злодеяние. Однако, памятуя о его былых заслугах перед народом, мы даруем ему жизнь. Лишить его фамилии Янь, подвергнуть клеймению иероглифом и пожизненно заточить в павильоне Яншэнь, не позволив сделать ни единого шага за его пределы!
Павильон Яншэнь еще в прошлой династии служил темницей для провинившихся членов императорского рода и пустовал уже много лет. Решение Янь Цзиньцю сослать туда Янь Бои многим показалось весьма милосердным.
— Я слышал, что одна из наложниц в твоей усадьбе ждет ребенка. Тебе стоит хорошенько беречь свое здоровье, кузен, чтобы увидеть, как твое дитя благополучно растет.
Бросив эту фразу ласковым тоном, Янь Цзиньцю приказал увести Янь Бои.
Князь Нин, глядя, как Янь Бои безвольно позволяет уволочь себя прочь, не удержался от тяжелого вздоха.
«Новый владыка кажется великодушным, но на деле он — безжалостный человек, убивающий без единой капли крови на руках, — подумал он. — Он до глубины души ненавидит Янь Бои, но намеренно не лишает его жизни. Наоборот, он обрек его на существование, которое страшнее смерти, да еще и вынудил цепляться за эту жизнь по собственной воле.
Клеймение — выжигание иероглифа «преступник» на лбу, лишение фамилии и заточение в заброшенном уже сотню лет здании... Какое уж тут милосердие? Это сродни медленной пытке тупым ножом: и не умрешь, и жить нормально не сможешь.
Вот только... с каких же пор между новым императором и Янь Бои пролегла столь чудовищная пропасть вражды?»