Поскольку род Юань теперь носил клеймо преступников, членам семьи, распределенным в разные места в качестве рабов, нигде не оказывали снисхождения. Люди подобрее относились к ним как к обычным слугам. А те, кто позлобнее, желая выслужиться перед императором, намеренно придирались и издевались. В результате не прошло и месяца, как несколько молодых отпрысков семьи Юань, привыкших к всеобщему обожанию и роскоши, покончили с собой.
Узнав о том, что её кузина, с которой она раньше была довольно близка, повесилась, Юань Шуи так испугалась, что проплакала полночи в своей каморке. Но на следующий день ей всё равно пришлось покорно следовать за управляющим княжеской усадьбы, чтобы заучивать правила поведения.
В княжеской усадьбе Сянь царила строгая дисциплина, и склоки между слугами случались редко. Поэтому с момента появления в усадьбе Юань Шуи не столкнулась с особыми притеснениями: в глазах окружающих она ничем не отличалась от прочей чернавки. Однако именно это отсутствие различий вызывало у неё невыразимое чувство неловкости и стыда. Ей казалось, она насквозь видит насмешку, скрытую за бесстрастными лицами слуг. Высокомерная княжна превратилась в презренную рабыню, стоящую даже ниже них самих — какая ирония! Теперь у этих людей наконец-то появилась отличная тема для сплетен на досуге, разве не замечательно?
— Вы, новички, пробыли в княжеской усадьбе уже почти месяц. И хотя вы всё ещё неуклюжи, от вас уже может быть хоть какой-то толк. Сейчас я распределю вас по дворам, а тамошние управляющие определят ваши обязанности.
Управляющий обвел взглядом стоявший перед ним десяток с лишним мужчин и женщин. За исключением троих человек с особым статусом, все остальные были тщательно отобраны и куплены специально для нужд усадьбы: сообразительные, не болтливые, проворные и с безупречным прошлым. Таких можно было определить на должности поважнее.
Что же касается трёх девиц из рода Юань… Управляющий вспомнил наставления управляющего Му и, ничем не выдав своих мыслей, произнёс:
— Те, чьи имена я назову, сами отправятся к соответствующим надзирателям.
Юань Шуи назначили в подчинение к человеку, который отвечал за растения в усадьбе. Работа была не слишком утомительной, интриг тут водилось поменьше, но и попасть во внутренние дворы было практически невозможно. Слуги, имевшие право заносить цветы и травы за вторые врата, как правило, служили здесь не менее трёх лет. А такие, как Юань Шуи, не могли даже приблизиться к порогу.
Проработав в цветочном павильоне около двух месяцев, Юань Шуи в конце концов оставила мысли о том, чтобы приблизиться к князю Сяню под предлогом доставки растений. Внешне она казалась всё более покорной и трудолюбивой, но затаённое в глубине души желание разгоралось лишь сильнее.
Если бы после прибытия в усадьбу она подверглась намеренным издевательствам, у неё хотя бы нашелся предлог пробиться к кузену. Но, как назло, никто не создавал ей трудностей, а людей Хуа Сивань она и вовсе ни разу не видела. Казалось, для жены князя её существование не имело ни малейшего значения.
Она не верила, что Хуа Сивань ничего не знала о её чувствах к Янь Цзиньцю. Однако, зная о том, что соперница оказалась в княжеской усадьбе, та не проявила ни малейшей реакции. Неужели госпожа Хуа обладает такой выдержкой?
В то время как она ломала голову над своим будущим, появился один из старших надзирателей и случайным образом указал на нескольких слуг, включая её.
— Вы, ступайте во внешние дворы и внимательно проверьте, нет ли там сорняков. Через несколько дней ванфэй устраивает в усадьбе крабовый пир в честь почетных гостей из резиденции маркиза Иань и усадьбы генерала Лу. Всё должно быть безупречно, — надзиратель окинул строгим взглядом выбранных слуг и, заложив руки за спину, добавил: — Ванфэй замужем за князем уже приличное время, но столь торжественный приём она устраивает впервые. Если хоть что-то пойдёт не так и гости останутся недовольны, готовьтесь понести суровое наказание.
Хотя Юань Шуи стояла, потупив взор, в душе она усмехнулась. Какие ещё почетные гости? Род Лу — это семья деда Хуа Сивань по материнской линии, а Хуа — и вовсе её родная семья. Подумаешь, родственники жены нагрянут, стоило ли поднимать на уши всю усадьбу?
И хотя она относилась к этому с пренебрежением, в глубине души ей приходилось признать: учитывая, как высоко князь Сянь ценит свою жену, статус её родственников в княжеской усадьбе тоже неизбежно возвысится.
Осеннее крабовое мясо было особенно жирным и вкусным. Получив подношение от слуг, Хуа Сивань изначально планировала лишь отправить часть своей семье. Но Янь Цзиньцю вдруг заявил, что он ещё ни разу как следует не принимал её родственников, и решил воспользоваться поводом — крабовым пиром, чтобы наладить с ними отношения.
Хуа Сивань не стала отказываться. Независимо от того, руководствовался ли Янь Цзиньцю искренним желанием сблизиться или преследовал иные цели, она сама хотела, чтобы её родные почаще общались с супругом. В нынешней политической обстановке столицы, даже если бы семьи Хуа и Лу пожелали сохранить нейтралитет, в глазах окружающих они всё равно оставались бы сторонниками князя Сяня.
Раз уж ситуация накалилась до предела, она не была настолько наивна, чтобы полагать, будто члены семей Хуа и Лу не имеют на этот счет собственных соображений. Поэтому она решила просто свести обе стороны вместе, а во что выльется их встреча — вмешиваться не собиралась.
По слову Янь Цзиньцю вся усадьба пришла в движение. Не успела Хуа Сивань проснуться после послеобеденного сна, как двор наполнился множеством хризантем самых разных сортов. Пышные и яркие, они радовали глаз.
«В моей прошлой жизни в списке цветов с безнадежно испорченной репутацией хризантема уверенно занимала первое место. Будучи изначально символом чистоты и красоты, она каким-то образом умудрилась превратиться в синоним весьма пикантной части тела», — мысленно усмехнулась она.
— Ванфэй, хризантемы снаружи просто загляденье. Не желаете ли взглянуть?
Хуа Сивань всегда отличалась ленью, а уж после полудня и вовсе предпочитала свернуться калачиком на мягкой кушетке и не шевелиться. Поэтому её личные служанки вечно придумывали способы заставить госпожу хоть немного подвигаться. Сегодня им, наконец, подвернулся удачный повод — любование цветами.
Посмотрев на клонящееся к западу солнце, а затем на полные предвкушения взгляды своих верных служанок, Хуа Сивань ничего не оставалось, кроме как с обреченным вздохом кивнуть. В сопровождении свиты служанок и матушек она покинула свои покои.
О пейзажах по ту сторону вторых врат и говорить не приходилось: они были великолепны, на каждом шагу открывался новый живописный вид. Выставленные повсюду хризантемы принадлежали к тщательно выведенным, невероятно ценным сортам, как нельзя лучше подчеркивая высочайший статус княжеского дома.
Дойдя до вторых врат, Хуа Сивань не собиралась выходить наружу, но краем глаза заметила в углу по ту сторону смутно знакомый силуэт. Она прищурилась, присматриваясь к девушке, как вдруг снаружи послышался лёгкий шум. Подняв голову и посмотрев вдаль, Хуа Сивань увидела Янь Цзиньцю. В сопровождении двух доверенных слуг он направлялся ко вторым вратам, пока слуги по обе стороны дорожки торопливо кланялись.
Янь Цзиньцю широким шагом шёл во внутренний двор. Заметив стоящую у ворот жену, он тут же прибавил ходу и в несколько скачков преодолел разделявшее их расстояние. Естественным и привычным жестом он взял её за руку:
— Почему ты стоишь здесь?
— Эти девчонки уболтали меня выйти полюбоваться хризантемами. Я не устояла перед их уговорами, вышла взглянуть и сама не заметила, как дошла сюда, — улыбнулась ему Хуа Сивань. — Почему ты сегодня так поздно? Суп, который я велела сварить для тебя, уже, наверное, выкипел.
— Чем дольше томится суп, тем насыщеннее вкус, — рассмеялся Янь Цзиньцю. — В последние дни при дворе много дел. Как только освобожусь, мы поедем в загородную усадьбу — искупаемся в горячих источниках.
С этими словами он, держа Хуа Сивань за руку, собрался пройти во внутренний двор.
*Дзынь!*
Раздался звук разбившегося о землю цветочного горшка.
Янь Цзиньцю обернулся и, бросив взгляд на разлетевшийся на куски горшок и перепачканную грязью хризантему, равнодушно бросил:
— За небрежность в работе — лишить жалованья на месяц.
Смертельно бледная Юань Шуи смотрела на осколки у своих ног. Вспомнив, каким взглядом — словно на совершенно чужого человека — только что посмотрел на неё кузен, её лицо исказилось ещё сильнее.
Ледяные взгляды окружающих скрестились на ней. Никто не проронил ни слова, чтобы её оскорбить, но эта немая неловкость втоптала её гордость в грязь.
«Всё должно было быть иначе! Кузен такой мягкий человек, а я всегда славилась талантами. Даже если он не питает ко мне глубоких чувств, он должен был проявить хотя бы каплю жалости!»
Как он мог смотреть на неё так? Словно на обычную прислугу, с которой его абсолютно ничего не связывает.
Затаённая обида грызла её сердце, не позволяя смириться с происходящим.
И что такого особенного в этой Хуа Сивань? Разве что смазливое личико, чуть красивее, чем у остальных женщин!
Но как бы ни негодовала про себя Юань Шуи, Хуа Сивань и Янь Цзиньцю в прекрасном расположении духа отужинали, а затем с комфортом устроились послушать игру музыканта.
Под мелодичные звуки цитры Янь Цзиньцю с улыбкой посмотрел на жену:
— Завтра к нам прибудут семья деда и твои родители. Расскажи мне ещё раз, нет ли у них каких-нибудь табу, которых стоит избегать?
— Какие могут быть табу перед князем? — уголки губ Хуа Сивань дрогнули в улыбке. — Единственное, на что стоит обратить внимание, — это то, что вся родня моего деда предпочитает мясные блюда, а в разговоре они не обучены ходить вокруг да около.
— Род Лу славится своей преданностью, их прямолинейность вполне естественна, — с чувством произнёс Янь Цзиньцю. — Если бы все чиновники в Поднебесной обладали такой же широтой души, как семья деда, это стало бы истинным благословением для простого люда.
Хуа Сивань покачала головой:
— Князь ошибается. Твердость характера семьи деда — несомненное достоинство, но если бы все чиновники имели такой нрав, то вести государственные дела стало бы крайне затруднительно. Взять, к примеру, Министерство финансов, Министерство ритуалов или академию Ханьлинь. Если бы каждый чиновник там действовал методами её деда, боюсь, конфликты вспыхивали бы ежедневно, погрузив все ведомства в пучину хаоса.
Не ожидая от жены подобных речей, Янь Цзиньцю беспомощно улыбнулся:
— Ты права. Я рассудил слишком просто.
Хуа Сивань лишь улыбнулась, не подтверждая и не опровергая его слова. Разве такой человек, как Янь Цзиньцю, мог не понимать столь очевидных вещей? Он просто намеренно возвышал семью деда в её присутствии. Однако она не желала, чтобы муж продолжал рассыпаться в этих показных похвалах.
Они поболтали ещё о каких-то столичных сплетнях, не имевших особого значения, как вдруг Хуа Сивань спросила:
— Ты видел Юань Шуи сегодня днём?
Янь Цзиньцю небрежно налил жене чашку свежего горячего чая:
— А что? Она нарушила правила?
— Вроде бы нет, — Хуа Сивань слегка отвела взгляд. — Просто я подумала, что ей сейчас несладко.
Янь Цзиньцю усмехнулся, и в этой усмешке сквозила явная насмешка:
— Разве она, сумевшая получить распределение в нашу усадьбу, может оказаться неспособным человеком?
Император терпеть не мог низложенную императрицу, а заодно ненавидел и близкий к ней род Юань. С чего бы ему добровольно отправлять Юань Шуи в его усадьбу? Это совершенно не в стиле императора.
А значит, единственно возможным объяснением было то, что кто-то тайком помог Юань Шуи, обеспечив ей беспрепятственное попадание в княжескую резиденцию.
Жаль только, что он больше всего на свете не выносил чужих закулисных интриг. И дело не в том, что Юань Шуи приходилась ему всего лишь дальней кузиной. Посмей его родная сестра плести против него козни за спиной — он бы и её не пощадил.