Контент удален!

На лице обернувшейся женщины читалось полнейшее недоумение. Судя по её виду, она никак не ожидала услышать подобное слово посреди бела дня в универмаге. В её глазах явно читался вопрос: «Кто вы?».

Когда их взгляды встретились, круглые глаза женщины часто-часто заморгали, суетливо бегая по лицу Ё Хи. Внезапно, словно что-то осознав, её лицо вытянулось от испуга, и она поспешно попыталась скрыться.

— Эй, осторожнее с животом!

Крикнула Ё Хи вдогонку женщине, которая уже готова была сорваться на бег. Женщина вздрогнула и остановилась, стоя к ней спиной.

— Я не буду за вами гнаться... Осторожнее, подумайте о ребенке...

Раз она так не хочет меня видеть, не стоит навязываться, — подумала Ё Хи. Больше ничего не сказав, она тихо развернулась.

Но не успела она сделать и двух-трех шагов, как кто-то похлопал её по плечу.

Обернувшись, она увидела ту самую женщину, придерживающую живот. Слегка вздохнув, словно сдаваясь, женщина заговорила:

— Давно не виделись, онни.

— ...

— Да, это я, Глазастик.

Она широко улыбнулась, и эта улыбка была точно такой же, какой её помнила Ё Хи.

Они переместились в тихое кафе на первом этаже универмага. Сев друг напротив друга с двумя стаканами сока, они некоторое время молчали.

— Прости за то, что было раньше. Знаешь, когда встречаешь кого-то из тюрьмы, инстинктивно хочется сбежать.

— Ничего страшного.

Почувствовав на себе косые взгляды, Глазастик с легким восхищением посмотрела на Ё Хи, которая как ни в чем не бывало потягивала сок через трубочку.

— Слушай, онни, а ты так изменилась, встретив тебя на улице, я бы и не узнала... Я и тогда думала, что ты красивая, но сейчас — это небо и земля.

— Правда?

— Ага, кожа такая белая, румянец здоровый... И взгляд совсем другой. Такой ясный и уверенный.

Ё Хи дотронулась до своих щек.

— Понятное дело, тогда я, наверное, выглядела как сумасшедшая.

Еще бы. Какая-то баба ходит и всем твердит, что она Гым Ми. Разве она могла выглядеть нормальной? Ё Хи слегка кивнула и добавила:

— Но я бы вас... тоже не узнала, Глазастик.

Ё Хи тепло посмотрела на её лицо и живот, и Глазастик смущенно рассмеялась.

— Я вышла прошлым летом. А потом сошлась с одним человеком, с которым познакомилась на работе. Свадьбу не играли, просто расписались, обустроили быт и живем потихоньку, как муж и жена.

— Ого... Я так за вас рада, правда.

— Ой, да ладно... Он не красавец, работает с утра до ночи, чтобы мы могли свести концы с концами. Но он надежный, и я верю, что он позаботится обо мне и ребенке...

Говоря это, Глазастик зарделась от счастья. Её исхудавшее тело немного округлилось, а косящий глаз, из-за которого она всегда казалась какой-то дерганой, теперь прятался в радостной улыбке.

Значит, вот она какая, любовь Глазастика. Уверенность в том, что этот неуклюжий, неразговорчивый человек возьмет на себя ответственность за неё. Ё Хи часто задумывалась о том, что такое любовь. И о том, что оставила после себя та бурная река, пронесшаяся через её жизнь той весной.

Внезапно ей стало любопытно. И она очень осторожно спросила:

— Скажите... а что, по вашему мнению, случилось со мной?

Каким-то образом все записи о том, что Хам Ё Хи там находилась, исчезли. Слова Ги Хон Чо оказались правдой: когда она переехала в Сеул, получила выписку из реестра и устроилась в дом профессора Ли в Совольдоне, при проверке документов ничего подозрительного не всплыло.

Но хотя записей в документах не было, были люди. Люди, которые помнили заключенную номер 7059, Хам Ё Хи, как эта женщина, сидящая перед ней.

— Там все думают, что ты, онни, умерла.

— ...

— Я спросила у надзирателя, и он сказал, что ты умерла в карцере.

— ...А старший надзиратель Пак, что с ним?

— Старший надзиратель Пак? Не знаю, где он так сильно навернулся, но какое-то время он ходил с огромным куском ткани на затылке. После этого он притих, перестал буйствовать, а потом начал худеть, лицо стало желтым. В итоге взял больничный и уволился. Кажется, после этого там весь состав надзирателей сменили.

Словно у неё пересохло в горле, Глазастик сделала глоток сока и продолжила:

— А Принцесса, как раз перед моим выходом, избила новенькую, так что ей накинули срок. Слышала, что дали лет пятнадцать. Куда она денет свой характер? Наверное, она уже никогда не выйдет из тюрьмы. А... Пятка, говорят, заболела деменцией, и её перевели в какую-то тюремную больницу.

Вот как. Все они... Хоть это было всего пару лет назад, казалось, что прошла целая вечность.

— А что? Боишься, что случайно столкнешься с кем-то из них?

Когда Ё Хи подняла глаза, Глазастик замотала головой.

— Не волнуйся. Даже те, кто хоть раз с тобой разговаривал, вряд ли тебя вспомнят. Думаешь, там мало людей проходит? У каждого своя тяжелая жизнь, не до чужих забот. К тому же, посмотри на себя сейчас. Я же говорю, я тебя тоже поначалу не узнала.

Ё Хи вовсе не этого боялась. Даже если бы она встретила их, ей нечего было бы стыдиться или пугаться. Теперь она была просто Хам Ё Хи.

— Никто не станет хвастаться тем, что сидел в тюрьме. Даже если узнают, сделают вид, что не знакомы, так что не переживай.

— ...А вы не испугались, увидев меня, Глазастик? Вы же думали, что я умерла...

— А? Я никогда не думала, что ты умерла, онни.

Глазастик удивленно моргнула и как ни в чем не бывало продолжила:

— Офицер Ги ни за что бы не позволил тебе умереть.

— ...

— Он ведь даже меня о таком просил.

— О... чем просил?

Глазастик ответила так, словно это был сущий пустяк:

— Он дал мне сигареты и велел подложить тебе под подушку.

— ...

— Вот тогда я и поняла, что между вами что-то есть.

— ...

— Но странно, да? Если ты ему нравилась, он мог бы сам дать тебе сигареты и приударить за тобой. А когда он давал их мне, вид у него был такой, будто ему весь мир опостылел. Сказал, чтобы я молчала и не говорила, что это от него.

Пачка «88 Light», спрятанная в подушке.

Вот оно что. Наконец-то загадка прояснилась. Видя, что Ё Хи молчит, Глазастик осторожно посмотрела на неё.

— Ты ведь не обижаешься на меня за то, что я тебя обманула? Я не со зла... Сама понимаешь, кого там еще слушать, если не надзирателей.

С громким хлюпаньем втянув апельсиновый сок через трубочку, Глазастик с отвращением добавила:

— Только не пойми меня неправильно! Между мной и офицером Ги ничего не было. Кроме того раза с сигаретами, я с ним даже не разговаривала толком... Сейчас уже можно сказать, но он меня всегда пугал, жуткий какой-то.

Сказав это, Глазастик передернула плечами.

— Может, звучит как оправдание, но тогда я думала, что это будет лучше и для тебя... А?

Бросая на Ё Хи оценивающие взгляды, Глазастик удивленно переспросила:

— Онни, ты улыбаешься?

— ...Я?

Ё Хи поспешно дотронулась до уголков губ.

Глазастик была права: Хам Ё Хи улыбалась. Чистая, без примеси горечи или грусти улыбка расцвела на её розовых губах.

Неужели? Ё Хи спрятала остатки улыбки и произнесла:

— Да так. Просто.

Просто это так в духе Ги Хон Чо.

После этого Глазастик и Ё Хи еще немного поболтали о всяких мелочах и своей нынешней жизни.

Они болтали как старые подруги, которые давно не виделись, но обе понимали: они не обменяются номерами телефонов, и в конце этой встречи не будет никаких «увидимся позже». Они просто разделили этот короткий миг и снова станут чужими людьми, которые вряд ли когда-нибудь встретятся вновь.

Наконец, Глазастик сказала, что скоро переезжает в Самчхок, и Ё Хи попрощалась:

— Рада была увидеться, Глазастик.

— Ну да, я тоже... Я прекрасно знаю, что встречать людей оттуда на свободе — ничего хорошего, но увидеть тебя, онни... это было приятно.

Ё Хи мягко улыбнулась. На душе почему-то стало легко и свободно.

Она не раз задумывалась: что будет, если однажды, живя обычной жизнью среди людей, она столкнется с чем-то из прошлого?

Будет ли она испытывать отвращение, расплачется ли, или снова сойдет с ума — она представляла себе разные сценарии, но на деле всё оказалось на удивление спокойно. Они даже смогли посмотреть друг другу в глаза, поздороваться и посмеяться. Насколько же далеко меня унесло течение реки. Вот столько времени утекло для Хам Ё Хи.

Внезапно к ней пришло это осознание.

— Пойдем?

Сказав это, Ё Хи взяла сумочку и уже собиралась встать, когда вдруг с противоположной стороны стола донеслось тихое бормотание:

— Говорят, все тяжелые дни уже позади.

Ё Хи снова села и посмотрела на Глазастика. Та смотрела на неё, и её косящий глаз как-то странно сместился. Лицо, которое еще секунду назад было лицом молодой беременной женщины, вдруг стало похоже на лицо старухи.

— Твои мучения закончились. Ты достойно пережила эту горькую юность.

— ...

Затем, переведя взгляд на живот Ё Хи, она прищурилась и очень довольно улыбнулась.

— Ох ты ж, какой красавец-то растет.

— ...Глазастик?

Не в силах ничего ответить, Ё Хи с трудом позвала её по имени, и лицо Глазастика тут же вернулось в норму. Заметив пристальный взгляд Ё Хи, она, словно не понимая, в чем дело, беспечно сказала:

— Онни, уже поздно. Мне пора идти готовить ужин.

Ё Хи вышла из кафе вслед за Глазастиком, которая торопливо собиралась.

На обратном пути она зашла в детский сад за Бон Хи. В отличие от утра, ручки девочки были чумазыми. Ё Хи привела её домой, накормила полдником и запустила стиральную машину.

Приготовила всё необходимое для ужина, сложила высохшее белье, развесила постиранное, подмела и вымыла полы в гостиной — так незаметно наступил вечер.

За столом собрались три поколения женщин этого дома, за исключением Ли Бон Ми, которая часто пропускала ужин. Ё Хи помогла Бон Хи поесть, убрала со стола, аккуратно накрыла себе и поужинала отдельно — так подошел к концу еще один день.

Искупав Бон Хи и умывшись сама, Ё Хи дождалась, пока девочка уснет в своей комнате, и только тогда направилась в свою крошечную каморку рядом с кухней.

— Уа... Как же я устала...

В дни, когда она еще и ходила в академию, она выматывалась до предела. Ё Хи слегка поколотила свои руки и ноги и растянулась на постели. Тяжело, ох, как тяжело. Ох-хо-хо. Она даже спародировала привычный вздох госпожи Ян.

— Но я хорошо справилась, Хам Ё Хи.

Сегодняшний день тоже прошел не зря. Ё Хи тихонько рассмеялась. Спустя мгновение в тишине комнаты прозвучало бормотание:

— ...Мог бы и три пачки дать, жмот.

Договаривая фразу, Ё Хи снова рассмеялась. Посмеявшись так некоторое время без звука, Ё Хи встала и открыла маленький шкафчик. Достала оттуда корзинку и, прислонившись спиной к стене, села.

Иголка с белой ниткой, стежок за стежком, прошивала хлопковую поплиновую ткань. Даже без швейной машинки она была довольно искусной. Настолько, что даже скупой на похвалу учитель в академии признал, что если она откроет свое небольшое ателье, то с голоду точно не умрет.

Теперь у Хам Ё Хи было ремесло, которое прокормит её где угодно, и небольшая, но всё же сумма денег на банковском счете. Если она покопит еще год-два, то сможет снять себе жилье и съехать.

Немногочисленные девушки-однокурсницы в академии даже пытались устроить ей свидание вслепую, говоря, что есть хорошие кандидаты. Хам Ё Хи была молодой, здоровой и, безусловно, красивой.

Теперь она не смущалась, не зная, куда деваться от похвал её красоте, и не заливалась горючими слезами от упреков типа: «Для кухарки ты слишком...». Она просто мило улыбалась, а на неприятные слова отвечала дерзостью.

Она думала о том, что сейчас Хам Ё Хи ни в чем не нуждается и ей не о чем сожалеть.

— На исходе того сезона я стою, всё еще на том же месте.

Тихонько напевая слова из песни...