— У каждого в сердце есть то, что со временем не тускнеет. То, о чем стоит только вспомнить, как в одно мгновение даже воздух вокруг меняется. Первую песню этого часа я бы хотел посвятить таким вот дорогим сердцу, полным светлой грусти воспоминаниям.
Не слишком ли громко?
Понимая, что уже за полночь, Ё Хи покрутила колесико радиоприемника. Голос диктора стал намного тише, едва пробиваясь сквозь динамик.
— Певица, чей жизненный путь так трагически оборвался в результате несчастного случая. Одна из её поклонниц попросила поставить эту песню, ведь сегодня годовщина дебюта Гым Ми. Единственная баллада в её альбоме — «На исходе забытого сезона». Вспоминая всё то, по чему мы скучаем, открываем окно в ночь с Ли Ун Саном. Сегодня 2 мая 1991 года.
Как только заиграла песня, палец нажал на красную кнопку записи на магнитоле. Лежа на животе, Ё Хи слушала, как вместе со знакомым гитарным перебором льется тихий женский голос.
Значит, сегодня годовщина дебюта Гым Ми. Еще пару лет назад она помнила такие даты наизусть.
В конце изматывающего дня она лишь слушала радио, понимая, что в суете будней такие вещи просто вылетают из головы. А мысли уже уносятся в завтрашний день, который наступит, стоит лишь закрыть и открыть глаза.
Рис я уже промыла, в холодильнике есть минтай, так что сварю из него суп. Если после обеда будет солнце, надо бы вывесить одеяла проветриться. Вся прошлая неделя была пасмурной. Что приготовить на ужин? В последнее время придирок стало больше: если на обед была рыба, то на ужин подавай мясо. Осталась ли говядина?
— ...На исходе того сезона я стою, всё еще на том же месте.
Она тихонько, бездумно подпевала припеву.
Внезапно почувствовав чье-то присутствие, Ё Хи убавила громкость радио. Убедившись, что ей не показалось, услышав тихий стук: тук-тук, она и вовсе выключила приемник.
Гулкий женский голос из динамика стих, и вокруг воцарилась тишина. Прислушавшись, она снова услышала робкий стук: тук-тук-тук. А следом — милый, подавленный голосок:
— Тётя из Чхонджина-а...
— Бон Хи?
Ожидая, что в такой час в дверь мог постучать только один человек, Ё Хи поспешно встала. Комнатка была крошечной, меньше одного пхёна*, так что стоило протянуть руку, как пальцы коснулись круглой дверной ручки.
*Пхён — традиционная корейская единица измерения площади, равная 3,3 кв. м.
Открыв дверь, она увидела Бон Хи в пижаме, с растрепанными кудряшками и подушкой в руках. Ё Хи втащила девочку в комнату и спросила:
— Бон Хи, что случилось? Снова приснился страшный сон?
— Угу... Можно я посплю с тобой, тётя?
— Конечно, давай спать вместе.
Комнатка была настолько мала, что двое взрослых с трудом поместились бы в ней, вытянувшись во весь рост. Из обстановки — лишь радио, низкий столик и встроенный шкаф для постельных принадлежностей.
Ё Хи уложила девочку на постель, где еще недавно сама лежала и слушала радио. Легла рядом и погладила Бон Хи по голове, когда та, завозившись, повернулась к ней.
— Сильно испугалась?
— Ага... Монстр бросился на меня, хотел съесть мои ножки...
— Сны — это всё неправда. Не бойся.
— Честно?
— Конечно. Под этим одеялом безопасно. Так что не нужно бояться.
— Не бойся. Ничто не сможет тебя напугать, Ё Хи.
Внезапно слова, которые она только что произнесла, эхом вернулись к ней чужим голосом. Те ласковые слова, которыми он когда-то успокаивал её после кошмара.
— Но, тётя... Я... описалась в постель...
От её плаксивого голоса Ё Хи мгновенно вернулась к реальности.
— Вот как? А пижаму и трусики?
— Я переоделась, как ты учила...
— Умница. А постель я завтра уберу, никто и не заметит.
— Угу, спасибо, тётя...
Ё Хи погладила её по круглому лбу, и девочка, счастливо улыбнувшись, медленно закрыла глаза. Глядя на её умиротворенное лицо, Ё Хи тоже успокоилась.
Прости, Бон Хи, но хорошо, что этот злой кошмар пришел сегодня к тебе.
Иначе этой ночью он бы приснился мне. Сон о тех не таких уж далеких днях.
Мысленно поблагодарив кошмар Бон Хи, Ё Хи тоже закрыла глаза.
***
На рассвете, когда небо было еще синим, Ё Хи, едва открыв глаза, без сожаления вылезла из-под одеяла.
На цыпочках пересекла темную гостиную и первым делом сняла с кровати Бон Хи постельное белье. Забросив его в стиральную машину, чтобы постирать после обеда, она сразу направилась на кухню.
Щелк, — загорелся свет, осветив столешницу из мрамора и шкафы цвета темного ореха с ярко выраженной текстурой дерева. Ё Хи открыла огромный двустворчатый холодильник, привезенный, как говорили, из Америки, и достала минтай, отложенный еще со вчерашнего вечера. Поставила вариться рис в электрической рисоварке и зажгла газ под кастрюлей.
Стук ножа по разделочной доске: тук-тук-тук, аппетитный запах варящегося риса, булькающий суп — к тому моменту, когда солнце вставало, на кухне один за другим собирались обитатели дома. Судя по кряхтению и оханью, доносившимся издалека, было ясно, кто идет.
— Тётка из Чхонджина, мне сок из зелени. ...Ох, голова раскалывается.
— Вот, госпожа.
Эта соковыжималка, привезенная откуда-то из Германии, была огромной и неуклюжей, а сока выдавала всего на один стакан. Ё Хи протянула зеленую жидкость госпоже Ян. Та, сверкнув жемчужным кольцом размером с ноготь большого пальца, залпом выпила сок. Выпила всё до последней капли, словно это был эликсир жизни, отдала стакан Ё Хи и спросила:
— А свекровь? Еще не проснулась?
— Нет.
Когда госпожа Ян, шаркая домашними тапочками, вышла из кухни, Ё Хи убавила газ и поспешила в комнату разбудить Бон Хи. Отвела её в ванную, умыла, надела поверх пижамы свободное платье и отправила в гостиную. Тут же послышался недовольный голос госпожи Ян:
— Бон Хи, ты опять спала в комнате у тётки из Чхонджина?
— Ага, мама. Мне страшный сон приснился.
Слушая отдаленные упреки, Ё Хи торопливо накрывала на стол.
Когда госпожа Ян с Бон Хи вернулись на кухню, вслед за ними вошла еще одна женщина, зажимая нос и ворча:
— Фу, ну и запах...
С самого утра она была полна раздражения. Могла бы на этом и закончить, чтобы не портить настроение с утра пораньше, но она всё же продолжила выговаривать:
— Зачем готовить рыбу на завтрак, если кто-то ест хлеб?
Старшая дочь в семье, Ли Бон Ми, которая, как говорили, учится в какой-то аспирантуре, бросила на Ё Хи злобный взгляд и села за стол.
Ё Хи промолчала. Вытащила из тостера два подрумяненных куска хлеба и поставила перед Ли Бон Ми. Открывая банку с клубничным джемом, она продолжала слушать её недовольное ворчание.
— Никакого чувства такта, вообще никакого. Кому приятно с утра нюхать запах кимчи и рыбы? Знаешь ведь, что я ем хлеб. И ладно бы просто суп, но суп из минтая — это уж слишком.
Ну пахнет на кухне едой, и что с того. Подумав об этом, Ё Хи вытерла руки о передник и невозмутимо ответила:
— Это не мое чувство такта...
— Что?
— Суп из минтая. Это госпожа велела приготовить. Мне передать ей? Что старшая внучка сказала, что готовить рыбу на завтрак — это бестактно, и просила больше так не делать.
— ...Ха, ну надо же, пф, просто поразительно...
Ли Бон Ми издала несколько возмущенных звуков, но больше ничего сказать не смогла. А потом, видимо, от абсурдности ситуации, сменила тему:
— Нет, вы только посмотрите на эту аджумму. За словом в карман не лезет. Прислуга, а так дерзит. Мама, разве так можно?
Двадцатисемилетняя Ли Бон Ми упрямо называла двадцатипятелетнюю Ё Хи «аджуммой», пытаясь таким образом поставить её на место и демонстрируя свое превосходство как хозяйки дома.
Но одного желания было мало, аргументов ей явно не хватало. Поэтому каждый раз, когда она не знала, что ответить, она, как маленький ребенок, жаловалась матери, госпоже Ян, ища поддержки.
— Помолчи. Бабушка захотела, вот она и приготовила.
В другой раз госпожа Ян обязательно сказала бы Ё Хи пару ласковых, но при упоминании свекрови лишь сделала дочери знак замолчать. Ли Бон Ми, чье настроение с утра было испорчено, тихо забормотала себе под нос:
— Что за домострой такой, с утра пораньше накрывать такие столы. Тост со стаканом молока — и всё прекрасно.
— Твои родители что, светловолосыми и с длинными носами тебя родили? Кореец должен есть рис, а не давиться этими хлебными крошками. Тьфу.
Седовласая старушка с аккуратно уложенными волосами, заколотыми шпилькой, вошла на кухню и сделала замечание, заставив Ли Бон Ми надуть губы. Госпожа Кан, самая старшая в семье, села во главе стола и взяла ложку, и только после этого остальные члены семьи тоже взялись за приборы.
Ё Хи поспешно села рядом с Бон Хи и стала помогать ей есть. Бон Хи, уплетая жареные сосиски, которые Ё Хи клала ей в рот, пачкая губы в рисе, снова завела свою шарманку:
— Тётя из Чхонджина, ты тоже ешь сосиски, а?
На уговоры девочки Ё Хи лишь улыбалась и продолжала класть ей на рис следующую порцию. Бон Хи, видимо, расстроившись, дернула за рукав мать, сидевшую слева:
— Мама-а-а, скажи тёте, чтобы она тоже ела с нами, а?
— Тсс. Как ты смеешь.
Резкий окрик донесся не слева, а с того места, где сидела бабушка. Бон Хи, которая очень боялась госпожу Кан, сразу же сникла от короткого упрека. Не обращая внимания на внучку, госпожа Кан, молча отделяя мясо от рыбьей кости, произнесла:
— Испокон веков с прислугой за одним столом не ели. Где это видано, чтобы с кухаркой за один стол садились?
Хоть на дворе и стояли девяностые, мышление старушки ни на йоту не сдвинулось с прошлых времен. И, видимо, госпожа Кан была не одинока в своих убеждениях: госпожа Ян и Ли Бон Ми сидели с такими лицами, будто это было само собой разумеющимся.
— ...Хнык.
И только шестилетней Ли Бон Хи было от этого грустно и обидно. Хотя самой Ё Хи, главной виновнице переполоха, было абсолютно всё равно.
Аджумма, тётка из Чхонджина, тётя из Чхонджина, кухарка, домработница с проживанием.
Это были новые имена Хам Ё Хи.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания: boosty.to/fableweaver
