Когда на следующий день он открыл глаза, было уже далеко за полдень.
Ощущая легкую непривычность, он приподнялся с постели. Ворочался до самого рассвета, потом выпил стакан воды и с трудом уснул, но кто бы мог подумать, что он проспит так долго. Обычно Хон Чо спал немного. Но несмотря на долгий сон, он все еще чувствовал усталость, а голова была тяжелой.
Приняв душ, он вышел в гостиную, но в доме царила тишина. Подумав, что она, возможно, завтракает, он по очереди заглянул на кухню и в столовую, но никаких следов недавнего присутствия человека там не было. Появилось странное, нехорошее предчувствие.
Слегка ускорив шаг, он направился на второй этаж. Распахнув дверь в комнату Хам Гён Хе и убедившись, что она пуста, он тут же постучал в закрытую дверь спальни.
— Ё Хи, ты там?
Ответа не последовало, и в груди тревожно защемило. Словно ему нужно было убедиться во всем своими глазами, он открыл дверь, но комната оказалась пуста — хозяйки в ней не было. Даже заглянув в ванную и не найдя того, кого искал, Хон Чо почувствовал, как в голове начинает мутнеть.
— Ё Хи!
Зачем я вообще купил двухэтажный дом? Стиснув зубы, он спустился на первый этаж и обыскал все помещения. Понимая всю абсурдность этой мысли, он все же спустился в подвал и ворвался в швейную мастерскую, но Хам Ё Хи там не оказалось.
Движимый тревогой и беспокойством, он широкими шагами миновал прачечную и распахнул дверь, ведущую к бассейну. Бассейн, выложенный голубой плиткой, от которой рябило в глазах, был безмолвен.
— Хам Ё Хи!
Он уже просто кричал, но ответа так и не было. Как бы он ни звал ее по имени, никто не откликался.
Куда она могла подеваться? Девушка исчезла, словно испарилась в воздухе. Это осознание тут же наполнило его ужасом.
Хам Ё Хи снова ушла. Снова ушла по собственной воле.
Причин для этого можно было придумать множество. Гён Хе уехала, старшая сестра, к которой она так была привязана, отправилась в Сеул, вот она и не выдержала, сорвалась следом.
Ах, надо было использовать Хам Гён Хе подольше.
Надо было потянуть время, пока сердце Хам Ё Хи не оттает полностью. Его ошибкой было то, что он не смог стерпеть дерзость Гён Хе и то, как она скалила зубы на Ё Хи. Желание остаться с ней наедине было неправильным выбором.
И почему именно сегодня я проспал? Почему именно сегодня?
Он в отчаянии опустился на пол у бассейна.
Куда она ушла? Наверняка в Сеул. Надо отправить людей в Сеул. А потом...
— ...
А потом что? Что я смогу сделать? Даже если он использует все возможные средства, чтобы удержать Хам Ё Хи здесь, в Мокянджэ, или где-то еще, это не продлится вечно. Она в любой момент сможет так же внезапно покинуть его, как сделала это сегодня и в прошлые разы.
Пока он не завоюет сердце Хам Ё Хи, ему придется всю жизнь стоять на этой зыбкой земле с таким тревожным чувством в груди.
Что же ему делать? Как сделать так, чтобы Хам Ё Хи полностью оказалась в его руках, чтобы она реагировала только на его голос? Если он все разрушит и превратит в руины, если ей не за что будет держаться, может, тогда она обопрется только на его протянутую руку? Неужели это действительно так работает?
— ...
Его слух обострился. Ему не показалось. Откуда-то издалека донесся шорох. Вскочив с места, как ошпаренный, он открыл дверь прачечной и вошел в дом.
Шорох становился все громче. В доме кто-то был. Он не ошибся. Следуя за звуком, он вошел на кухню, и на мгновение у него перехватило дыхание.
Хам Ё Хи, копавшаяся в черном целлофановом пакете, широко раскрыла глаза и посмотрела на него. Та самая Хам Ё Хи, которая только что перевернула мир Ги Хон Чо с ног на голову и вытрясла из него всю душу, стояла прямо перед ним с удивленным взглядом, словно спрашивая: «Что случилось?».
— ...Хон Чо?
Она позвала его по имени. Нужно было ответить. Сглотнув пересохшим горлом, он с трудом открыл рот:
— Куда ты ходила?
— А... вниз по склону, прогуляться.
Гулять пошла, вниз от Мокянджэ.
— Вы, кажется, спали, вот я и решила ненадолго...
— ...
— Вы так крепко спали... Ах да, еще...
Возможно, ей показалось странным, что он стоит молча и просто смотрит на нее, поэтому Хам Ё Хи попыталась сменить тему, зашуршав пакетом на столе. В ее белой руке появилось красивое ярко-красное яблоко.
— Внизу приехала машина с яблоками...
Она протянула ему гладкий, блестящий, ярко-красный плод.
— Говорят, сорт «Хонно». Сейчас самый сезон, так что должно быть вкусно...
Не дождавшись от мужчины желания взять его, Хам Ё Хи сама понюхала красное яблоко.
— Пахнет очень сладко.
Она застенчиво улыбнулась. С щеками еще более красными и гладкими, чем само яблоко. Улыбнулась так сладко, что было невозможно подавить в себе желание откусить кусочек. Такой прекрасной, как свежее яблоко, созревшее под лучами осеннего солнца, бьющими в кухонное окно.
Ах...
— Ё Хи.
— Да?
— ...Я люблю тебя.
Замок на сундуке со щелчком сломался, и сквозь щель наружу вырвались слова.
— Я люблю тебя.
— ...
От этих признаний, вырывавшихся одно за другим, глаза девушки расширились до предела. Глядя в ее мелко дрожащие зрачки, Хон Чо выплескивал слова, которые весь вчерашний день не мог произнести из-за слипшихся губ. То самое слово, которое теперь вырвалось наружу, потому что он больше не мог терпеть.
— Я люблю тебя, Ё Хи... Я люблю тебя...
Ее дрожащие глаза наполнились влагой. Их округлая форма исказилась от нахлынувшей печали.
— Ё Хи...
Когда он сделал шаг вперед, девушка, отступив, выбежала из кухни. Хон Чо, снова опешивший от вида Ё Хи, убегающей, словно от чего-то страшного, тут же бросился за ней.
— Ё Хи!
Не понимая, от чего она бежит, Хон Чо поспешно поднялся на второй этаж.
Хлопнула дверь, и девушка скрылась из виду.
Стоя перед закрытой дверью, он глубоко вздохнул и постарался выровнять дыхание. Отступать было некуда. Он понимал, что это его последнее признание. Тот самый финал, когда, если она откажет, перед его глазами померкнет свет, и он не будет знать, что делать дальше.
— ...
Щелкнул замок, и, открыв дверь, он увидел маленькую фигурку девушки, стоящей спиной к нему у перил террасы и смотрящей на горы. Он медленно подошел к ней. Как хищник, который шаг за шагом подкрадывается к мелкому зверьку, стараясь его не спугнуть.
Он подавил желание крепко обнять ее. Вместо того чтобы схватить девушку за хрупкую шею, он осторожно прижался лбом к ее спине.
— Да, я тот еще ублюдок. Я сделал тебе много плохого, о чем даже словами не рассказать.
Он не жалел об этом, но, так или иначе, он шаг за шагом стирал из жизни Хам Ё Хи всё, что ей было дорого и на что она могла опереться. Теперь он понимал, зачем это делал. Чтобы Хам Ё Хи могла полагаться только на него одного.
— И всё равно я тебя...
— ...И, и что мне теперь делать...
Всхлипнув, Хам Ё Хи обернулась и посмотрела на него. В отличие от ее резкого ответа, в глазах стояли крупные слезы. Еще не получив ни на что разрешения, он не смел даже вытереть их и лишь с болью в сердце смотрел на нее.
— Что вы мне прикажете теперь делать...
— ...Ё Хи.
— Я, я... не умею отличать правду от лжи.
— ...
— Мне, всхлип... никто никогда не говорил таких слов... поэтому я верю всему, что вы говорите, Хон Чо, верю, что это правда... Хнык...
Худые плечи девушки затряслись. Он обнял плачущую женщину, которая, утирая катящиеся слезы, громко всхлипывала.
— Если всё это... всхлип, окажется ложью, то я... хнык...
— Нет, Ё Хи. Это не ложь... Я люблю тебя, люблю тебя, Ё Хи.
Он непрерывно повторял одни и те же слова с разной интонацией, поглаживая девушку по спине. Хам Ё Хи долго и горько плакала в его объятиях.
Ее покрасневшие глаза и прерывистое дыхание были настолько жалкими, что он невольно прижался к ее губам. Ему казалось, что если он поделится с ней хоть толикой своего дыхания, она сможет нормально дышать.
Легкие поцелуи-бабочки, которыми он, заботясь о том, чтобы ей хватало воздуха, лишь едва касался ее губ, вскоре стали более глубокими и влажными.
Их губы сплелись естественно и в то же время как-то по-новому. То, что сводило его с ума еще до осознания своих чувств, теперь, когда он был уверен в своих эмоциях и их отношениях, стало еще более жадным и требовательным.
— Ха-а... Ё Хи...
— Хнык... м-м...
Он обхватил ее ноги за талию и поднял на руки. Не разрывая поцелуя, он вошел в комнату и опустил ее на кровать. Они целовались, пока она была в его объятиях, и их прижатые друг к другу сердца бились так громко, что невозможно было разобрать, чье именно стучит.
С громким чмоканьем их губы расцепились. Затуманенный взгляд мужчины пристально смотрел на нее.
Встретившись с ним взглядом, Ё Хи вдруг ударила его по плечу. Было не больно, но Хон Чо поспешно спросил, не совершил ли он какую-нибудь ошибку:
— Что... я сейчас сделал что-то не так?
— ...Просто. Вы меня бесите.
Честно говоря, он ее немного раздражал. Раздражало то, что в конце концов он все равно завладел ею так, что она не смогла оттолкнуть его чувства. И то, что ее сердце дрогнуло, когда этот мужчина поник и опустил глаза из-за ее слов о том, что он ее бесит, — всё это тоже раздражало.
— ...Пообещайте мне одну вещь.
— Проси что угодно.
— Что вы больше не будете мне врать. Ни сейчас, как это было до сих пор, ни когда-либо в будущем. Никогда.
Я поверю вашим словам о любви. Поэтому, пожалуйста, не лгите мне. Вы ведь никогда раньше меня не обманывали, так пусть так будет и впредь. Она назвала это обещанием, но на деле это была мольба и просьба.
— Обещаю. Я никогда так не поступлю.
Чмок, чмок — он прижимался губами к лицу девушки, словно ставя печати. Раз за разом, пока Хам Ё Хи не улыбнулась.
Начавшийся как легкая игра, поцелуй быстро стал более страстным. Мужчина и женщина, чьи тела еще недавно сплетались каждый день, впервые за почти два месяца после расставания снова прикоснулись друг к другу. Тела, помнящие каждое движение и предвкушающие наслаждение, мгновенно разожгли между ними странное напряжение.
Тело Хон Чо горело так, что он чуть ли не сходил с ума. Сейчас всё казалось еще более новым, чем тогда, когда он впервые овладел Хам Ё Хи, даже не зная, что такое секс. Его дыхание стало тяжелым, как у неумелого юнца, стоящего перед своим первым опытом с любимой женщиной. Кончики пальцев покалывало.
С громким звуком оторвавшись от его губ, Хам Ё Хи ухватилась за подол хлопковой футболки Хон Чо. Взгляд мужчины, наблюдающего за тем, как женщина стягивает с него одежду, был глубоким и темным. Настолько пристальным, словно он не хотел упустить ни малейшей детали. Во рту пересохло, и он слизал языком оставленную ею слюну.
Когда ткань перелетела через голову, обнажился его голый торс. Под взглядом девушки, скользящим по его крепкой, рельефной груди и животу с глубокой ложбинкой, по телу Хон Чо пробежала дрожь. Эрегированный член болел так, будто готов был порвать штаны.
— Ё Хи...
Он мягко отстранил ее белые руки, которые никак не могли справиться с тугой пряжкой, и сам грубо расстегнул брюки.
То ли ширинка была слишком узкой, то ли член был настолько возбужден, что уже блестящая головка тут же уперлась ей в солнечное сплетение. Девушка, смотрящая на это с легким испугом, была очаровательна. Осторожно положив руку на ее красивую щеку, он стал торопить ее со словами, которые так хотел услышать.
— Ё Хи... Я ведь тебе нравлюсь?
— ...
Почему она молчит? Я же сгораю от нетерпения.
— Скажи, что я тебе нравлюсь. Что я снова тебе нравлюсь... М-м?
Она все еще дуется? Девушка, слегка покусывая пухлые губы, отвела взгляд.
— Ё Хи...
На его полный мольбы зов она медленно подняла глаза. Встретившись с ним взглядом, девушка, словно больше не в силах сдерживаться, медленно раскрыла свое сердце.
— Вы мне... нравитесь...
— Ха-а... Скажи это еще раз...
— Вы мне нравитесь, Хон Чо.
Волнующее чувство и возбуждение, зародившиеся где-то внизу живота, ударили в самую макушку. Я нравлюсь Хам Ё Хи, я снова ей нравлюсь. Он слышал это так, словно ему сказали это впервые в жизни, хотя это было далеко не первое признание этой девушки.
Девушка с влажными глазами прошептала красными губами:
— Вы мне очень нравитесь...
— Ха-а...
— Вы мне так сильно нравитесь, Хон Чо...
— А-а... Ах! Угх.
От одной этой фразы из сжавшейся головки вырвалась горячая струя.
Не в силах даже до конца выдохнуть прерывистый вдох, он с силой закусил нижнюю губу. Содрогаясь от неописуемого наслаждения, он не мог ничего с собой поделать и лишь дрожал, изливая семя. С кончика пульсирующей головки по стволу члена стекали остатки спермы.
— Ха-а... а... ха-а...
Девушка даже не притронулась к нему. И тем не менее, он достиг вершины блаженства совершенно один. Лишь от одной фразы Хам Ё Хи о том, что он ей нравится, его уши вспыхнули ярким румянцем.
