Медленно повернув голову, она увидела Ги Хон Чо, стоящего внизу деревянной лестницы, по которой она только что бесшумно спускалась.
Тишина, повисшая в воздухе, казалось, давила на кожу.
Некоторое время длилось странное противостояние: закутанная с ног до головы женщина и абсолютно обнаженный мужчина стояли друг напротив друга.
Думай, Хам Ё Хи. Думай.
Пожевав внутреннюю сторону щеки, Ё Хи заговорила как ни в чем не бывало:
— Хон Чо, вы проснулись из-за меня?
— Куда ты собралась, Ё Хи?
— Захотелось немного прогуляться...
— В такое время?
— ...Утром мне так понравилось гулять. Да и в хижине душно, вот я и решила ненадолго выйти.
— Вот как?
Немного поразмыслив, Ги Хон Чо твердым шагом подошел к крючкам на стене, где висела верхняя одежда. Покопавшись в карманах бомбера, который он надевал днем, он достал блестящий серебристый ключ.
— Вот ключ от этого замка.
Сказав это, он положил его на край обеденного стола, разделявшего их. Натягивая брюки, висевшие рядом с курткой, он произнес:
— Раз хочешь подышать воздухом, пойдем вместе.
Взгляд Ё Хи скользнул по Ги Хон Чо и на мгновение задержался на ключе. Тихо выдохнув, она покачала головой.
— Не нужно. Раз уж вы проснулись, Хон Чо, я лучше пойду спать.
Сказав это с напускным безразличием, Ё Хи развернулась. Прикрывая рот рукой, словно зевая от усталости, она прошла мимо него к лестнице на второй этаж, но в этот момент он схватил её за запястье.
— Ё Хи.
— ...
— Ты, случайно, ничего не вспомнила?
— ...Я?
— И ты собиралась уйти не поэтому?
Главное — не сглотнуть слюну так, чтобы он услышал. Ё Хи, стараясь не обращать внимания на сухость в горле, нахмурилась.
— Мм... Вроде бы нет...
— ...
— Даже если попытаюсь вспомнить, ничего в голову не приходит.
— Правда?
— Да.
Красивые глаза Ги Хон Чо внимательно изучали лицо девушки. Поводив взглядом, словно что-то прикидывая, он снова заговорил:
— И какое же твое последнее воспоминание, Ё Хи?
— ...Как я поругалась с семьей, ушла из дома... и как пришла к вам домой в первый раз...
— В тот день мы занялись этим в машине. Это ты помнишь?
— ...Да.
Она повторяла то же самое, что и тогда, когда пришла в себя после того, как он вытащил её из реки. Говорила, что не помнит ничего, что было после, что в голове просто пустота.
— Понятно. Но, Ё Хи.
— ...
— Откуда ты знаешь, что я боюсь рек?
Он рассказывал ей о том, что после того, как в детстве чуть не утонул, стал панически бояться рек, морей и любой воды, где не видно дна. И рассказал он это гораздо позже того дня, на котором обрывались её воспоминания.
— ...Правда? Не знаю. Наверное, просто где-то слышала. Может, воспоминания иногда пробиваются отрывками.
— А, вот как? Про то, что я сделал перевязку, ты тоже так вспомнила?
— ...
Он вплотную приблизился к Ё Хи. Прижавшись губами к её уху, покрытому нежным пушком, он прошептал:
— Но я не делал перевязку, Ё Хи.
По спине пробежали мурашки, а внизу живота сладко заныло.
— Я кончал в тебя много раз, Ё Хи. Начиная с тюрьмы и всё это время... Кто знает, может, наша Ё Хи уже носит ребенка.
— ...Тюрьма? О чем вы?
Не поддавайся, не дрожи, — твердила себе Ё Хи. Встречая его пристальный взгляд, она пыталась взять себя в руки, понимая, что нельзя сдаваться.
— Думаешь, я тебя не знаю, Хам Ё Хи.
— ...
— Ты ведь всё вспомнила, да?
Вздрогнув, она инстинктивно развернулась. Ё Хи молниеносно схватила серебристый ключ, лежавший на краю стола. Комната была крошечной, но путь к запертой двери казался бесконечно долгим.
В тот момент, когда она со звоном схватилась за замок, чьи-то руки обхватили её за талию сзади. Мужчина с легкостью оторвал Ё Хи от земли и оттащил подальше от двери.
— Отпусти!
— Успокойся и давай поговорим.
— Не буду я успокаиваться! Не буду...!
Она отчаянно вырывалась. Била его кулаками куда попало, пинала по голеням. Пытаясь справиться с её беспорядочными ударами, Ги Хон Чо попытался закинуть Ё Хи на плечо. Тогда Ё Хи впилась зубами в его обнаженное плечо.
— Угх.
Она укусила его так сильно, что Ги Хон Чо в конце концов отпустил её. Оказавшись на свободе, Ё Хи не удержала равновесие и завалилась назад.
Падая на спину с глухим стуком, она вдруг почувствовала, как под затылком оказалось что-то мягкое, но в то же время твердое. Ё Хи ударилась не о деревянный пол хижины, а о ладонь Ги Хон Чо. Удар был таким сильным, что она даже испугалась, не сломала ли она ему кости.
— Ты в порядке?
Совершенно не заботясь о своей ладони, пожертвованной ради спасения чужого затылка, он посмотрел на лежащую под ним девушку и задал вопрос. Словно только это имело значение.
Я не верю, не верю в это.
— Ё Хи, ты ведь всё помнишь?
Взгляд, устремленный на неё, был странным. Мужчина смотрел на неё непонятным взглядом, в котором смешались страх и надежда, напряжение и тревога.
Ё Хи стиснула зубы, но, не в силах больше сдерживаться, выплюнула:
— ...Ах ты мразь.
На мгновение в глазах мужчины мелькнуло облегчение. Но почему?
А затем он произнес непонятную, самонадеянную фразу:
— Я ждал этого, Ё Хи.
— ...
— Я ждал...
Он горячо поцеловал её в лоб и отстранился.
***
Ги Хон Чо поставил перед Ё Хи кружку с чаем.
— Я разбавил его холодной водой, так что он теплый. А то вдруг ты решишь выплеснуть на меня кипяток.
На самом деле он просто боялся, что она обожжет язык, но специально перевел всё в шутку.
— ...Видимо, вы заслужили того, чтобы на вас выплеснули кипяток?
Холодно посмотрев на кружку, Хам Ё Хи добавила:
— И как я могу это пить? Вдруг вы подмешали туда «Мунапам» или что-то в этом роде.
Хон Чо взял кружку, сделал глоток и снова поставил её перед Ё Хи.
— Выпей через пять минут. Убедись сначала, что я не уснул.
— ...
— К слову, если бы я хотел тебя усыпить, я бы насыпал столько, что ты бы отключилась за минуту.
Услышав это, Хам Ё Хи тяжело задышала.
Ги Хон Чо отодвинул стул и сел напротив неё. За обеденным столом в хижине, освещенной лишь тусклым светом ночника, — за тем самым столом, где еще пару часов назад они с улыбками ужинали, играли в шахматы, писали дневник и проверяли счета, — теперь повисло тяжелое напряжение.
Ги Хон Чо заговорил первым:
— Спрашивай о чем угодно, у тебя на лице написано, что у тебя много вопросов.
Ей не хотелось признавать его правоту, но это было так. У Ё Хи по-прежнему было слишком много вопросов, на которые она хотела получить ответы.
— ...Когда вы поняли, что я всё помню?
Поначалу Ё Хи действительно ничего не помнила. После той первой ночи, когда она, изгнанная семьей, пришла с Ги Хон Чо в Мокянджэ, в её памяти была лишь пустота. Все последующие события были закрашены черным, словно кто-то прошелся по ним баллончиком с краской.
— Я начал подозревать не так давно. Около двух недель назад?
— Как?
— Я обнимал тебя во сне, как обычно, и почувствовал, что твоя спина напряжена как камень.
Её мягкое, податливое тело сжималось в комок каждый раз, когда его дыхание касалось её затылка.
— И зная это, вы продолжали спокойно спать со мной в обнимку?
— Мне нужно было нормально есть и спать, чтобы заботиться о тебе.
Как ни парадоксально, но это было правдой. Понимая, что что-то не так, он должен был хорошо питаться и высыпаться, чтобы ухаживать за ней. А заснуть он мог только обнимая Хам Ё Хи.
— А окончательно я убедился сегодня. Причину я уже назвал.
— ...
— И я правда не делал перевязку. На случай, если ты хотела спросить, но стеснялась.
— ...Ублюдок...
Слушая её невнятные ругательства, Ги Хон Чо поймал себя на неуместной мысли. Хам Ё Хи, которая раньше и слова грубого сказать не могла, находясь в заблуждении, что она Гым Ми, ругалась как сапожник. Но теперь, когда к ней вернулся её собственный рассудок, слова, вылетавшие из её рта, были слишком мягкими, чтобы называться ругательствами.
За те пару месяцев, что они провели вместе, девушка временами вела себя как Хам Ё Хи, а временами — как Гым Ми. Неужели тот образ, к которому она так стремилась, всё это время жил внутри неё? — часто думал он.
Именно поэтому Ги Хон Чо не пытался разделить Хам Ё Хи и Гым Ми. Кем бы она себя ни считала, для него это ничего не меняло.
— И зачем вы вообще заявились в тюрьму?
— ...
— Зачем? Хотели еще посмеяться надо мной, продолжая свой обман?
— Вовсе нет.
— Представляю, как вам было смешно. Как смешно было смотреть на меня... сошедшую с ума и возомнившую себя Гым Ми.
— Мне было совсем не смешно. К тому же я тоже притворялся Ги Юн Чо.
— Вот именно об этом я и спрашиваю. Зачем вы притворялись другим человеком и подыгрывали моему безумию? Зачем! Оставили бы меня гнить там, зачем было приходить и...
— ...Потому что я скучал.
Ги Хон Чо выдохнул эти слова, словно исповедуясь.
— Скучал... и тосковал по тебе.
