Ё Хи стояла перед воротами до тех пор, пока задние фары увозящей Гён Хе машины не отдалились, превратившись в крошечную точку, а затем и вовсе не исчезли из виду.
— Хам Ё Хи.
Она услышала, как её позвали, но не обернулась. За спиной послышались шаги приближающегося мужчины.
— Ё Хи.
— ...
— Грустишь? Из-за того, что сестра уехала?
Она так сильно сжала губы, что подбородок напрягся и пошел ямочками. Ги Хон Чо теперь знал: так выглядит женщина, когда изо всех сил пытается сдержать слезы. Всю свою жизнь он прожил с мыслью, что расставание — это не повод для слез, но почему-то именно сейчас не мог произнести ничего подобного вслух.
Хам Гён Хе больше никогда в жизни не встретится с Хам Ё Хи. В памяти Ё Хи она останется лишь хорошей старшей сестрой. Так что это действительно было прощание навсегда. К тому же, теперь Ги Хон Чо не мог просто игнорировать ни единую эмоцию Хам Ё Хи.
— Можешь поплакать.
Как только он произнес это, из её глаз кап-кап полились слезы. Едва они коснулись щек, Хам Ё Хи тут же торопливо вытерла их рукавом.
— П-послушайте, Хон Чо.
— Да.
— Я поживу у вас еще несколько дней. Сестра сказала, что свяжется со мной, когда приедет в Сеул и помирится с дядей. Так что... еще совсем немного...
Она никогда с тобой не свяжется, Ё Хи.
— Если вам совсем в тягость, я могу снова поехать в М-мокранджан... или к семье в Сеул...
Хочешь, чтобы мотель «Мокранджан» постигла та же участь, что и ателье «Джеиль»? Снести его к чертям собачьим? А как насчет твоей семейки в Сеуле — может, отобрать у них то немногое, что у них еще осталось?
Ему хотелось высказать всё это, но он промолчал. Внутри всё горело так, что он едва не сходил с ума.
— Ё Хи, почему тебе так не терпится отсюда уехать?
Да почему же?
Как и подобает высокомерному мужчине, он думал, что стоит ему лишь вернуть Хам Ё Хи сюда, в Мокянджэ, и всё решится само собой. Именно с такой легкостью он и притащил в дом Хам Гён Хе. Хотя избавляться от нее потом оказалось той еще головной болью.
Он полагал, что раз уж после её возвращения его чувства и отношение к ней кардинально изменились, то Хам Ё Хи тоже должна была это заметить. А главное, он ни на секунду в этом не сомневался.
— Ты... больше совсем меня не любишь?!
Слова вырвались из самой груди, вместе с подступившим к горлу комом.
Ги Хон Чо верил. Верил, что в сердце Хам Ё Хи всё еще живут чувства к нему. Что стоит ему лишь слегка преклонить колени, и она тут же бросится ему на шею.
— Хам Ё Хи, отвечай. Ты правда больше ничего ко мне не чувствуешь?
Тон его голоса звучал грозно, словно он говорил: «Да как ты смеешь», но в его поведении сквозило такое отчаяние, что угрозы в этом не было ни на грош.
Даже если бы кто-то увидел это своими глазами, даже если бы об этом рассказали его родителям, брату, с которым он вырос, или любому, кто его знал — никто бы ни за что не поверил. Кто бы поверил, что Ги Хон Чо вытворяет такое, чего он не делал даже в свои неопытные семнадцать-восемнадцать лет?
Но сейчас для Хон Чо всё это не имело ровным счетом никакого значения. Важен был лишь её ответ. Влажные от слез глаза девушки посмотрели прямо на него.
— А вы, Хон Чо?
Её взгляд был решительным, совсем не в духе Хам Ё Хи. Она не стала ждать и сама перешла в наступление.
— Как вы думаете, почему я должна здесь оставаться?
Почему Хам Ё Хи должна быть здесь, в Мокянджэ, прямо перед моими глазами?
Найти ответ было несложно. Ведь прошлой ночью он нашел разгадку ко всем своим вопросам. Потому что я тебя...
— ...
Слова не шли. Казалось, они вот-вот хлынут из горла бурным потоком, но губы упрямо не желали размыкаться.
Под пристальным взглядом Хам Ё Хи его уши запылали, лицо обдало жаром, а губы пересохли от этого огня. Они будто расплавились и слиплись, и он никак не мог их разлепить. Казалось, еще немного, и его грудь просто разорвется.
Только когда лицо девушки исказилось, словно она вот-вот заплачет, он еле-еле смог выдавить:
— ...Я...
— ...
— ...Тебе ведь все равно некуда идти, поэтому...
Глаза девушки потемнели и потухли. Раньше ему доставляло огромное удовольствие наблюдать за этим; ему нравилось видеть, как лицо Хам Ё Хи меняется из-за него, как она плачет или смеется по его воле. Но сейчас в груди кольнуло, словно тысячами игл, и стало мучительно больно.
— Ё Хи.
— Я немного устала. Пойду наверх, отдохну. ...Вы тоже идите отдыхать, Хон Чо.
Девушка приподняла уголки губ, изобразив нечто похожее на улыбку, и, пройдя мимо него, скрылась в доме.
Оставшись стоять как вкопанный, не в силах удержать её, Ги Хон Чо впервые в жизни погрузился в пучину ненависти к самому себе.
Если говорить точнее, он просто не знал, как это делается. Не знал, как признаваться в любви. Он никогда раньше этого не делал, поэтому не имел ни малейшего понятия, в какой момент, каким тоном и с каким выражением лица нужно произносить такие слова. Он не знал, как открыть этот наглухо запертый на все засовы и замки сундук, который ни разу не доставал за все свои двадцать девять лет.
Он ни разу в жизни не пользовался ключом под названием «альтруизм», и теперь, стоя с огромной связкой ключей, не мог подобрать тот единственный, что подошел бы к этому сундуку.
Он перевел взгляд и посмотрел на светящееся окно второго этажа. Раньше ему было достаточно просто сделать или сказать то, что пришло в голову. Он никогда не испытывал при этом никаких сомнений и считал это само собой разумеющимся. Но теперь даже произнести имя Хам Ё Хи стало для него чем-то, требующим предельной осторожности.
— ...
Медленно зашагав, он вошел в прихожую и увидел лестницу. Если он быстро поднимется и постучит, она откроет дверь. Даже если он по-хулигански просунет ногу в щель, Хам Ё Хи сначала воспротивится, но в итоге впустит его. Как всегда, просто потому, что у нее слишком мягкое сердце и она ничего не может с этим поделать.
Но что потом?
Если Хам Ё Хи покорно, с чувством обреченности, отдаст ему свое тело — будет ли он этим удовлетворен? Действительно ли это всё, чего он хочет?
То, чего он хотел на самом деле, было совсем другим. Но теперь Ги Хон Чо понятия не имел, что она об этом подумает и примет ли она его чувства. Любовь словно застила ему глаза пеленой. Лишила его всякой уверенности, заставила с опаской делать даже один единственный шаг вперед.
Телефонный звонок, раздавшийся из кабинета, развеял его мысли. Вспомнив об одном важном незаконченном деле, Ги Хон Чо развернулся на лестничной площадке и направился в кабинет.
— Директор, это водитель О.
— Слушаю.
— Я высадил её на терминале в Тэбэке. Ваше поручение также передал.
Ги Хон Чо открыл портсигар на столе и тут же закрыл его обратно. Он никогда не был заядлым курильщиком, но в последнее время так нервничал, что начал покуривать. Он не знал, что такое зависимость, и отказаться от чего-либо для него не составляло труда, поэтому он без сожаления швырнул портсигар в мусорную корзину.
— Она не выкидывала никаких фокусов?
— Никак нет. Всю дорогу молчала и на терминале вела себя тихо.
— Эта женщина не в своем уме, должна была нести какую-нибудь чушь.
— Она была покорной. Скорее казалось, что её мысли витают где-то далеко.
Еще бы. После того, как я ее так запугал, откуда взяться здравому рассудку у той, за кем идет охота. Ги Хон Чо хладнокровно кивнул и положил трубку.
Откинувшись на подголовник кресла, он на мгновение закрыл глаза. Правильно ли он поступил? Возникли сомнения, но сейчас у него уже не было никакого желания пытаться что-то изменить.
Милосердие, снисходительность, великодушие и терпимость — эти слова были от него так же далеки, как небо от земли, но он впервые проявил их. И не ради Хам Гён Хе, а ради Хам Ё Хи.
Если оглянуться назад, таких вещей было немало. Размышления о том, чего он не знал до встречи с Хам Ё Хи. Слова, отношения и обещания, которые, как он думал, никогда не появятся в его жизни; ожидания и любопытство, порожденные всем этим.
Каково это — заняться сексом с Хам Ё Хи? Каково это — жить вместе с Хам Ё Хи? Каково это — жениться на Хам Ё Хи? Каким будет ребенок, которого мне родит Хам Ё Хи?
Его не интересовало ничего, что не было связано с Хам Ё Хи. Объектом всех этих мыслей должна была быть только она, а всё остальное, где не было её имени, его совершенно не волновало.
Даже живопись и музыка, которые он так любил, меркли на фоне Хам Ё Хи. Они не могли затронуть его сердце так, как она. От одной лишь мысли о ней сердце начинало бешено колотиться, дыхание обжигало, а тело бросало в жар.
Он принял решение. Он обнимет Хам Ё Хи и поднимет её на ту же ступень, где стоит сам. Пусть и будет небольшая разница, но он обеспечит ей превосходную опору.
Если она откажется, он с радостью позволит ей встать прямо ему на ноги, и его это нисколько не смутит. Что бы ни случилось, он сделает абсолютно всё, чтобы Хам Ё Хи могла смотреть с ним на одном уровне.
— Ха-а...
С его губ сорвался вздох — тревожный и в то же время чем-то воодушевленный. Даже в этот момент ему было безумно любопытно.
— О чем ты сейчас думаешь?
Ему так хотелось это узнать, что он сходил с ума, но была лишь одна причина, по которой он прямо сейчас не взбежал по лестнице на второй этаж. Он боялся, что Хам Ё Хи это не понравится.
Его сухой кадык дернулся от жажды.
Но к счастью, у него еще было время. Он избавился от мешающего балласта, и, в конце концов, Хам Ё Хи по-прежнему оставалась здесь, в Мокянджэ, так что всё в порядке.
Мысль о том, что Хам Ё Хи будет ждать весточки от сестры, вытягивая шею, вызывала жалость, но ему просто нужно будет хорошенько её утешить и успокоить.
Теперь, когда злая собака исчезла у подножия Мокянджэ, Ги Хон Чо подумал, не дать ли ему немного свободы своей нежной овечке.
Мне просто нужно заботиться о ней так, чтобы она всегда возвращалась, стоило мне позвать её по имени. Чтобы она откликалась только тогда, когда я зову её. Этого будет достаточно.
✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению! ➡️ Fableweaver
