Хам Ё Хи
«Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инуде, тот вор и разбойник; а входящий дверью есть пастырь овцам. ...и овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени и выводит их...»
«...Зовите меня Ги Юн Чо».
«Называй меня Гым Ми».
«Хон Чо!»
«Хам Ё Хи, приди в себя!»
«Ё Хи!»
— Ха-а— ах!
Она распахнула глаза и резко села, словно человек, которого вытащили с того света. Тяжело дыша, будто долго пробыла под водой, она судорожно хватала ртом воздух. Лоб, затылок и спина хлопковой пижамы были насквозь мокрыми, словно она только что вынырнула из морских глубин.
Девушка поспешно огляделась, чтобы понять, где находится. Сквозь круглое окно под самой крышей лился лунный свет, слабо освещая пространство.
Это была маленькая комната. В ней помещались лишь кровать, на которой она лежала, небольшая тумбочка, деревянный сундук и низкие перила, чтобы не упасть на первый этаж.
Знакомая текстура деревянных стен и запахи, щекочущие нос, безошибочно указывали на то, что это за место. Запах дерева, земли и легкая сырость, присущая влажным помещениям.
А, я в спальне на втором ярусе хижины. Наконец-то она вспомнила.
— Ха-а, ха-а...
В её прерывистое дыхание вплетался свежий, прохладный аромат. Знакомый запах, от которого всегда трепетало сердце.
Девушка предчувствовала, какой звук раздастся в следующую секунду — так бывало всегда в подобные ночи.
Спешные шаги: топ-топ. Затем: бум, бум, бум — кто-то поднимается по деревянной лестнице на второй ярус. И вот —
— Ё Хи!
Преодолев крошечное пространство в несколько шагов, мужчина поспешно сел рядом с ней. Его большая, прохладная рука стерла холодный пот со лба Ё Хи.
— Снова приснился кошмар?
— Д-да...
— Ты вся в поту... Давай переоденем пижаму, а то простудишься.
Мужчина без промедления встал, открыл деревянный сундук, стоявший у кровати, и, достав плотную хлопковую ночную рубашку неброского цвета, вернулся к Ё Хи.
Привычным движением он стянул с неё мокрую пижаму через голову и надел свежую, сухую ночнушку. Когда она, послушно выполняя его указания, просунула руки в рукава, мужчина аккуратно поправил её растрепанные волосы.
— ...Куда вы ходили?
На улице ведь еще темно. Взгляд Ё Хи скользнул к круглому окну. Судя по слабому синеватому свету, была уже не глубокая ночь.
— Ходил за продуктами. Сильно испугалась, когда проснулась, а меня нет?
— ...Угу.
Сказав это, Ё Хи уткнулась в грудь мужчины. От него веяло уличной прохладой.
Крепко обняв девушку, он медленно поглаживал её по спине, успокаивая.
— Не бойся. Сны — это всё неправда. Здесь безопасно, ничто не сможет тебя напугать, Ё Хи.
— ...Правда?
— Конечно. Ведь я рядом с тобой.
Говоря это, мужчина прижал её к себе еще сильнее. В его объятиях, таких крепких, что перехватывало дыхание, Ё Хи чувствовала одновременно и удушье, и облегчение. Ей хотелось вырваться, но в то же время хотелось остаться в них навсегда.
— Можно спросить, что тебе снилось?
— ...Какой-то мужчина со страшным лицом велел мне прийти в себя.
— Вот как? Надеюсь, этим мужчиной был не я?
Его нарочито шутливый тон звучал лукаво.
Не знаю, я уже и не помню лица того мужчины из сна.
— Конечно нет, Хон Чо.
Ё Хи неуверенно вытянула руки и в ответ крепко обняла мужчину за спину.
***
Проснувшись на следующее утро, Ё Хи почувствовала аппетитный запах, доносившийся снизу. Протерев глаза и прогнав остатки сна, она спустилась с кровати.
— Проснулась?
Когда она спустилась по лестнице, Ги Хон Чо, стоявший у плиты возле окна, поздоровался и поцеловал её в лоб. Глядя на заспанную Ё Хи, он тихо рассмеялся.
— Иди умывайся скорее. Похожа на чумазого щенка.
— ...Пф.
Даже в такой час Ги Хон Чо выглядел невероятно привлекательно и опрятно. Словно и не было тех времен, когда он носил исключительно сшитые на заказ костюмы — здесь он всегда ходил в футболке и брюках. Но даже так он выглядел стильно, и от него всегда веяло какой-то свежестью. Осознав это, Ё Хи еще больше засмущалась своего растрепанного вида.
Заметив её смущение, он снова рассмеялся.
Лениво шаркая ногами, Ё Хи поплелась в ванную, сделала свои дела и умылась. Когда она вышла, приведя себя в порядок, Ги Хон Чо как раз накрывал на маленький стол завтрак. Привычным движением Ё Хи отодвинула стул и села.
— Я попробовал сварить суп из пастушьей сумки с пастой твенджан. Говорят, сейчас самый сезон.
Сказав это, он с ожиданием посмотрел на Ё Хи. Словно строгий судья, она взяла ложку и сёрбнула немного бульона.
— Мм... Неплохо.
— По пятибалльной шкале?
— Примерно 4.96?
— А... Значит, если округлить, то высший балл?
Обрадовавшись, он лучезарно улыбнулся.
Кто бы не улыбнулся в ответ, увидев такое лицо? Подумав об этом, Ё Хи тоже улыбнулась, а он тихонько попросил:
— Раз уж я получил высший балл, с тебя поцелуй.
Она чмокнула его в губы, когда он потянулся к ней через стол, и снова взялась за ложку.
Суп из пастушьей сумки, красивый золотистый омлетный рулет и парочка легких овощных закусок — вот и весь завтрак, но всё это были любимые блюда Ё Хи. Ги Хон Чо всегда готовил для неё, пока она спала допоздна. Поначалу у него выходило не очень, но с каждым днем его кулинарные навыки становились всё лучше.
Положив кусочек омлета поверх риса в ложке Ё Хи, он сказал:
— Скоро весна, может, поменяем шторы на более легкие? Чтобы было светлее и ярче.
Услышав его вопрос, она, продолжая жевать, оглядела дом.
Хижина с высоким потолком была двухъярусной. На первом этаже, где располагалась крошечная ванная, было единое открытое пространство, совмещающее в себе кухню, гостиную и столовую. А узкая деревянная лестница у стены вела прямо в спальню.
Ё Хи считала, что для двоих это идеальное пространство — ни тесное, ни слишком просторное, но Ги Хон Чо, видимо, думал иначе.
— Сейчас это место больше похоже на укрытие для выживания.
— Разве?
— Согласись, эстетики маловато.
В его голосе сквозило сожаление.
И он был прав: хижина была далека от эстетического идеала. Хотя Ги Хон Чо так мастерски всё расставил и разложил по полочкам, словно собирал пазл, что внутри не было ни грязи, ни беспорядка.
Однако плотные шторы на окнах, защищающие от холода, делали дом мрачноватым и придавали ему вид охотничьей заимки.
— Мне и так нравится.
— Но ведь лучше жить в красивом месте. ...Здесь не настолько уютно, чтобы наша Ё Хи чувствовала себя комфортно.
Говоря это, Ги Хон Чо виновато и горько улыбнулся. Проглотив рис, Ё Хи беспечно ответила:
— Я жила в местах и похуже этого. В настоящих тюрьмах.
— ...
— До того, как сестра вышла замуж, мы жили с ней в одной комнате. Тогда всё было только так, как она хотела, и я даже кашлянуть боялась, чтобы не разозлить её. Иногда ночью терпела, когда хотела в туалет, чтобы не разбудить её. Чем не тюрьма? Я жила в таких условиях, так что мне здесь нравится.
Ги Хон Чо молча кивнул. Выдержав небольшую паузу, он ласково заговорил, словно пытаясь сменить атмосферу:
— Тогда давай обустроим всё здесь так, как ты захочешь? Повесим новые шторы, принесем цветы в горшках. А когда станет теплее, откроем окна и всё перекрасим.
— Мм... Давай?
После её согласия лицо Ги Хон Чо просияло.
Ё Хи внимательно посмотрела на него. Даже в этом грубом, необтесанном месте его лицо оставалось таким же прекрасным. Нет, скорее именно в такой обстановке он казался ей еще более привлекательным.
Волосы, не уложенные лаком, а естественно спадающие на лоб; широкая, крепкая грудь под обтягивающей черной футболкой; мышцы на обнаженных предплечьях — во всем этом была какая-то дикая, первобытная мужественность.
— ...Хон Чо, вам не холодно?
В отличие от человека, который последние пару месяцев без устали согревал эту хижину, он всегда ходил в футболке с коротким рукавом. И только когда приходилось выходить на улицу надолго, накидывал свою единственную зимнюю куртку — черный бомбер.
— Погода сильно смягчилась. Воздух еще прохладный, но солнце уже хорошо пригревает.
Действительно, раз уж появилась пастушья сумка. Ё Хи кивнула, помешивая ложкой зелень в супе.
— Не хочешь сегодня выйти прогуляться?
Его тон был осторожным и многозначительным. Ё Хи оторвала взгляд от зеленой пастушьей сумки и посмотрела прямо на мужчину.
— На улице тепло. Вот я и подумал, может, выйдем сегодня.
Ё Хи захлопала своими большими круглыми глазами. Густые ресницы порхали вверх-вниз, как веера, и взгляд мужчины прикипел к ним. Словно человек, который каждый раз заново влюбляется в свою женщину.
— Хон Чо, а почему мы здесь находимся?
Вопрос, который она задавала уже бессчетное количество раз, прозвучал снова. И глаза Ги Хон Чо, только что сиявшие при взгляде на неё, вмиг потемнели, как ночное небо.
Он осторожно заговорил, и в его взгляде читалось раскаяние:
— Потому что я... совершил перед тобой огромную ошибку, Ё Хи.
— ...
— Поэтому мы сейчас здесь, Ё Хи.
Ги Хон Чо был серьезен. На её повторяющийся вопрос о том, почему они здесь, он каждый раз отвечал с таким искренним лицом, словно на исповеди. Потому что я сильно перед тобой виноват, поэтому...
— А какую ошибку вы совершили?
Он задумался на мгновение, подбирая слова, а затем ответил:
— Такую ошибку, из-за которой Ё Хи захотела бы меня бросить.
— ...Я ведь даже ничего не помню, зачем вы мне всё это рассказываете?
Могли бы просто притвориться, что ничего не было. Всё равно Хам Ё Хи ничего не знает.
Горько улыбнувшись, Ги Хон Чо тихо ответил:
— Мы ведь обещали друг другу не врать.
Его признание мгновенно утяжелило атмосферу за столом. Между ними повисло молчание. Ё Хи прищурилась, глядя на напряженного мужчину, словно что-то заподозрив.
— ...Опять шутите?
— ...
— Хватит надо мной издеваться. Не знаю, что это за игра, но если не хотите рассказывать — не надо.
Бодро заработав ложкой, Ё Хи продолжила:
— Мне и не нужно знать причину.
— ...Правда, не хочешь знать?
— Да. Потому что я сейчас счастлива...
Когда она посмотрела на него, жуя полную ложку риса, кадык мужчины нервно дернулся.
— А вы, Хон Чо? Вы счастливы вот так целыми днями торчать здесь со мной вдвоем?
На её вопрос мужчина лишь молча улыбнулся.
— ...Видимо, не счастливы... Да?
Словно обидевшись, Ё Хи начала бесцельно ковыряться в супе.
Всю заботу о быте в этой хижине взял на себя Ги Хон Чо. Должно быть, это было жутко неудобно — делать всё от и до, но он каждый день занимался этим с таким усердием, словно ему это было в радость. И всё же он не смог ответить на вопрос Ё Хи.
Вместо этого он налил ей воды и подвинул поближе закуски. Словно пытаясь поднять ей настроение, он начал болтать о всяких пустяках и шутить. Так же, как и всегда, с того самого момента, как она впервые открыла глаза в этой хижине.
Когда Ё Хи доедала последнюю ложку, он снова спросил:
— Ё Хи, ты правда не хочешь сегодня выйти на улицу?
— Не знаю.
Она ответила так равнодушно, словно ей это было совершенно неинтересно. Хоть она и просидела в хижине безвылазно целых два месяца, казалось, её это нисколько не тяготило.
— Тебе не хочется выйти?
— ...Честно говоря, не особо.
Её ответ, казалось, обрадовал мужчину, но он всё же добавил:
— Давай всё-таки выйдем, полезно иногда бывать на солнце.
— ...Солнце и через окно прекрасно светит...
Ё Хи повернула голову и посмотрела на дверь. На тяжелом засове висел серебристый замок. Он всегда был накрепко заперт, пока она бодрствовала.
— Ну ладно, может, выйдем подышать воздухом...