Она, наверное, сильно напугана, её рассудку сейчас тяжело, — пытался он понять её состояние. Хам Ё Хи по своей природе слабая и добрая, к тому же она еще не знает, на что Хон Чо готов ради неё. Конечно, ей страшно. Глупая и жалкая, ведь я готов сделать для неё всё.
— Ты хоть представляешь, что такое тюрьма?
Он не хотел её пугать. Он считал, что единственное правильное, что он сделал за все те бессонные ночи, полные терзаний — это то, что он не стал добиваться её с помощью страха.
— Там сидят люди со злобой похуже, чем у твоей сестры.
Девушка просто смотрела в пустоту, словно окаменев. Глядя на это лицо, с которого изредка срывались судорожные всхлипывания, Хон Чо решил, что должен разрушить даже те жалкие крохи надежды, которые у неё еще остались.
— И даже не думай рассчитывать на семью. Думаешь, если ты станешь бывшей зечкой, они хоть раз на тебя взглянут? Они ведь бросили тебя, даже когда ты была нормальной дочерью, живущей своей жизнью, потому что ты была им обузой.
— ...
— Ты ведь говорила, что хочешь, чтобы я был с тобой честен? Мы ведь так договорились, да?
Она всегда просила говорить правду, просила не лгать. Точно так же, как искренне было его признание в любви. Стиснув зубы, Хон Чо продолжил:
— Какими бы никудышными ни были родители, если от дочери несколько месяцев нет вестей, они хотя бы поинтересовались бы. Ты всю жизнь прожила в этой глуши, здесь наверняка есть люди, которые тебя знают. Почему же до тебя не дошло ни единой весточки, Ё Хи?
— ...Хнык.
— Потому что это я так сделал. Чтобы семья, которая приносит нашей Ё Хи только боль, не могла даже приблизиться.
Был только один раз, когда со стороны Хам Нан Хи были попытки что-то разузнать. Немного покопавшись, он выяснил, что она искала кого-то, кто будет ухаживать за ней после родов. Видимо, решила, что ничего не умеющую, покладистую младшую сестру можно припахать к работе.
Да как она смеет, по какому праву.
— Я могу сделать и такое, Ё Хи. Понимаешь, о чем я?
— ...
— Если даже случится чудо и семья примет тебя, я вытащу наружу все их секреты, реальные и вымышленные, и сотру всё твое окружение в порошок. Точно так же, как я сделал с твоим отцом.
Он прошептал эти слова застывшей девушке, которая, казалось, даже забыла, как дышать:
— Если ты вот так сдашься полиции, я больше и не взгляну в твою сторону. Что бы с тобой ни случилось, я сделаю вид, что мы не знакомы. Забуду тебя навсегда, как чужого человека. Абсолютно всё.
Ты тоже должна бояться потерять меня так же сильно, как боюсь этого я.
— Я говорю это не просто так. Тебе снова придется смотреть на меня снизу вверх с самого дна, как это было в начале. Ты больше никогда не сможешь до меня дотянуться. И вот это — чистая правда. И тебя это действительно устраивает?
Скажи, что не устраивает, Ё Хи. Пожалуйста.
Он бессильно уткнулся головой ей в плечо.
— ...Пожалуйста, не мучай меня... Мы можем жить еще лучше, Ё Хи...
Я сделаю тебя счастливой, чтобы ты больше не знала печали. Я окутаю тебя таким жаром и теплом, что тот холод, который ты испытывала в детстве, даже близко к тебе не подберется.
— Только я стану твоим единственным спасителем...
Повторяя эти обещания в голове, словно мольбу, Хон Чо почувствовал, как ему не хватает воздуха. Если он потеряет её в третий раз — девушку, которую уже дважды упускал — ему страшно даже представить, что будет дальше. Дыхание перехватило само собой.
— Значит, Мокянджэ... вот каким местом оно было.
Девушка просто смотрела в пустоту. Она сидела в оцепенении, словно сама не понимая, что сказала, а затем, будто осознав, посмотрела на него безумно дрожащим взглядом.
— Здесь... в Мокянджэ, вы... хнык...
Она думала, что нашла место, где может преклонить голову. Уютное убежище на теплом, мирном холме. Место, где было его тепло, нежность и честность, которые так очаровали её и заставили влюбиться... Единственное в мире безопасное пристанище, которое приняло её в свои объятия.
— В итоге... хнык... вы просто играли со мной... в итоге... просто меня!
Дом на холме, построенный на лжи. Место, сотканное из правды, о которой не знала только она одна.
Те прекрасные и милые воспоминания, когда-то принадлежавшие этому месту, теперь чернели, превращаясь в пепел. Ей стало противно и страшно от осознания своей глупости — как она могла мечтать здесь о том, чтобы качать на качелях их красивого ребенка.
— Я, я... я была такой дурой... хнык, а-а...
Из её груди вырвался мучительный плач. Всё было разрушено. Это он так сделал. Нет, на самом деле, это я во всем виновата. Потому что я глупая, потому что я Хам Ё Хи.
С громким хлопком Ё Хи ударила себя по щеке. Наказание за собственную глупость.
— Хам Ё Хи!
Крепкая рука перехватила её запястье. Обняв отчаянно вырывающуюся женщину, мужчина начал решительно её успокаивать.
— Поэтому ты должна остаться здесь. Я должен быть рядом с тобой! Ты еще не знаешь, сколько всего страшного таит в себе мир за пределами Мокянджэ.
Как только она переступит порог Мокянджэ, на неё набросится жестокий мир, подобный стае волков, выжидающих удобного момента. Я защищу тебя, я всё для тебя сделаю. Он шептал это без остановки.
Сквозь этот шепот до него донеслись слова, которые словно резцом прошлись по его сердцу:
— И всё равно это лучше, чем быть рядом с вами...
Будь то тюрьма, жестокий мир, хулиганы или злодеи — по крайней мере, среди них у неё не будет ни ожиданий, ни надежд.
— Лучше, чем рядом с вами, Ги Хон Чо...
Она возлагала на него ожидания, желания, надежды — всё самое светлое, что у неё было. Она думала, что его любовь освещала всё это в ответ. Но теперь, когда в самой «любви» возникли фундаментальные сомнения, все её надежды и мечты мгновенно поблекли и рассыпались в прах.
Тот ли это человек, которого я любила? Правда ли он любил меня? Может, мне вообще не стоило его любить? Ах, лучше бы мы никогда не начинали всё это.
— ...Я жалею, что полюбила вас, Хон Чо.
Эти слова, брошенные сквозь рыдания, были первой в жизни Ё Хи осознанной злобой. Хам Ё Хи, которая никогда никого не ненавидела, не завидовала и не причиняла боли, теперь, после того как покалечила сестру, без колебаний изрыгала яд. Эти перемены были настолько горькими и печальными, что Ё Хи не могла остановиться.
— Если бы я не встретила вас... если бы...
Тогда бы она продолжала жить как обычная Хам Ё Хи. Как дурочка, не понимающая, где хорошо, а где плохо, не замечая, что её обманывают. Не зная любви и тепла, она бы по-прежнему страдала от нападок и упреков семьи, но всё равно бы глупо улыбалась.
Она осталась бы такой же дурочкой, не получая ран от чужой лжи или правды.
— Хнык... Зря я вас полюбила...
Всё это произошло потому, что она, не зная своего места, осмелилась полюбить Ги Хон Чо.
— Я поверила... такому человеку, как вы...
Она верила, искренне. Единственному человеку, который, как ей казалось, никогда не лгал ей, теплому человеку. Человеку, который знал все её шрамы и тайны. Она полюбила Ги Хон Чо, который неизменно был к ней добр. Оттого и сердце разрывалось от боли.
Ей было страшно. Страшно от осознания того, что она действительно больше никогда не сможет стоять рядом с Ги Хон Чо. Лучше бы они никогда не встречались.
— Я жалею. О том, что встретила вас.
Лучше бы мы не гуляли вместе в том мае. Не целовались. Не любили.
— Мы не должны были встречаться... хнык... Мы...
— ...
— ...не должны были любить друг друга...
Мир Ги Хон Чо медленно, со страшным грохотом, рушился.
Поднялся тайфун. Ветер, швыряя камни, снес ту башню чувств, которую он построил впервые в жизни. Взметнувшаяся пыль затмила нежный аромат и ясный взгляд, которые он вложил в её основание. Только что распустившийся у подножия башни красный цветок был смыт мертвенно-серой волной. В самом эпицентре этого бушующего мира Ги Хон Чо стоял как вкопанный.
Она сказала, что жалеет. Жалеет, что полюбила его. Девушка отвергала те самые чувства, которые он только сейчас начал понимать. Она отрицала не только время и пространство, которые они делили, но и само его существование.
— ...Возьми свои слова назад.
Слова, лишенные интонации, вырвались бессознательно, словно пытаясь защитить его.
— Возьми назад то, что сказала.
И тогда я прощу тебя. У нас ведь многое произошло, верно? Поэтому и в этот раз я прощу тебя. Даже если мое ангельское терпение, пробив землю, достигнет ядра, я буду копать еще глубже. Поэтому...
— ...Ты ведь тоже меня любишь.
Ты же меня любишь. Ты говорила, что я тебе нравлюсь. Его кадык нервно дернулся.
— Я люблю тебя, Ё Хи...
Я так сильно тебя люблю. Если ты скажешь «нет», как мне теперь жить, как пережить это время.
— А я вас больше нет...
— ...
— Я... больше не могу вас любить, Хон Чо...
Тяжелое дыхание мужчины вмиг оборвалось. Молчание тяжелым камнем придавило его грудь. После короткого вздоха, который он с трудом из себя выдавил, их взгляды медленно встретились. Сквозь плотно сжатые губы мужчины процедились слова:
— ...Хам Ё Хи, ты говорила, что я тебе нравлюсь, но...
Во взгляде, еще недавно молившем о любви, теперь читалась обида, граничащая с ненавистью.
— В итоге ты так ни разу и не отдалась мне полностью.
Тот, кто отдал всего себя, не посмел бы сказать таких слов. Не подумал бы о том, чтобы уйти. Потому что знал бы, что, отдав всё, останется с пустыми руками.
— Ты ни разу не бросилась ко мне без оглядки, без остатка.
Он считал, что она всегда держала при себе Хам Гён Хе, господина О, того аптекарского сынка, собирая по крупицам их жалкую привязанность. Оставляя эти связи как хлипкие подпорки, она отдавала Ги Хон Чо лишь малую часть своего сердца — он думал именно так.
— Почему из-за твоей чертовой семейки, которая ударила тебя по голове, увела твоего мужика и от которой тебе нет никакой пользы, я должен быть выброшен из твоей жизни?
Почему я для тебя не на первом месте? Почему из-за этой проклятой бабы ты отталкиваешь меня?
— Да, я обманул тебя. Думаешь, я жалею об этом? Ничуть. Я так не поступаю, Ё Хи.
В глазах девушки закипела ярость.
— По крайней мере, я сделал всё, что было в моих силах.
В отличие от тебя.
— И если бы такой момент наступил снова, я бы поступил точно так же. Потому что это мой метод. И к чему это привело в итоге? Смотри, мы ведь вместе, Ё Хи.
Для него имело значение только это.
— А что насчет твоих методов? Ё Хи, разве всё пошло так, как ты хотела, к чему в итоге всё это привело?
В итоге мы говорим о расставании, как это ни абсурдно.
По иронии судьбы, в этот момент на лицах обоих читалось предательство любви.
И всё же слабой стороной по-прежнему оставался он. Ги Хон Чо, который любил сильнее и чья чаша весов была опущена ниже.
— Не думай ни о чем, Хам Ё Хи. Думать буду я. Я всё для тебя сделаю.
— ...
Щелк. В голове Ё Хи словно оборвалась какая-то нить.
Теперь мысли Хам Ё Хи не имеют значения. Хам Ё Хи — всего лишь такое ничтожное существо. Потому что я Хам Ё Хи, всё это случилось потому, что я Хам Ё Хи.
Ах, лучше бы я была кем-то другим. Тогда ничего этого бы не случилось. Сестра не посмела бы заглядываться на Ги Хон Чо, не подумала бы меня обманывать. Тогда я могла бы любить его всем сердцем. И его чувства были бы искренними.
Не успел он ее остановить, как Ё Хи выскочила из постели. За широко открытой террасой расстилался прекрасный пейзаж Мокянджэ.
Я должна уйти отсюда... Если я уйду... я больше не буду жить как Хам Ё Хи... Не буду жить...
Девушка уже перегнулась через перила террасы, когда Хон Чо молниеносно оттащил её назад.
— Что ты творишь!
Она неистово вырывалась и кричала:
— Я виновата! Мама... сестра, прости меня... хнык... Это потому, что я Хам Ё Хи... Я... на самом деле, я не Хам Ё Хи... хнык... мама... Где вы, Хон Чо...
Вид рыдающей девушки, рвущей на себе волосы, вдребезги разбил остатки его рассудка. Внезапно Хам Ё Хи посмотрела на него яростным, полным ненависти взглядом.
— Ах ты мразь... Из-за такого урода, как ты, я свою сестру... Ты обманул меня, ты играл мной...!
— ...
— Из-за тебя я свою сестру... полюбила... такого, как ты...
Он сразу понял смысл ее бессвязных криков. Такого, как ты, я полюбила. В ее глазах не было ничего, кроме ненависти, презрения и отвращения к его любви.
— ...
В конечном итоге он проиграл Хам Гён Хе. Это чувство поражения, отчаяния и горечь разбитого сердца породили в его душе острую ненависть.
— Хорошо, тогда.
Его затуманенные от слез глаза потемнели.
— ...Получи свое наказание, как ты и хотела.
Хватка на тонком запястье ослабла, и он отпустил её руку.
