Что светилось в её глазах: ожидание или любопытство? Глаза Хам Гён Хе блестели, словно смазанные маслом.

Ги Хон Чо, чуть приподняв уголки губ, ответил:

— Смотря какие секреты.

На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем похлебки на столе.

Ё Хи задыхалась. В горле пересохло, стало жарко. Невидимый воздух в столовой казался тяжелым, неприятным и раздражающим. Ей хотелось закричать, расплакаться, или, наоборот, рассмеяться как сумасшедшей.

— Выпей воды.

Перед ней появился стакан с холодной водой. Подняв глаза, она встретилась с заботливым взглядом мужчины. Как давно он на неё смотрит? То ли из-за выпитого алкоголя, то ли от его взгляда, ей стало жарко, а голова закружилась. Ё Хи, потирая шею, невольно заныла:

— Жарко-о...

— Хватит пить, пойдем наверх?

Он сказал это так, словно собирался пойти с ней.

— Я хочу еще...

Оценив состояние Хам Ё Хи, Ги Хон Чо встал и открыл окно в столовой. Прохладный ночной ветерок ворвался в комнату, освежая воздух и остужая пылающие щеки Ё Хи.

— Хон Чо-сси такой заботливый, — заметила Хам Гён Хе, наблюдавшая за этой сценой.

— Так внимателен даже к бывшей девушке.

В её голосе прозвучала явная насмешка, и она горько усмехнулась.

— Но как старшая сестра я рада, что наша Ё Хи хоть ненадолго встретила такого хорошего человека, как вы. Пусть это мимолетная связь, которая не продлится долго, но ведь не каждому везет встретить хорошего человека, верно?

«О чем она вообще?» — Ё Хи смотрела на болтающую сестру затуманенным взглядом. Странно, может, это из-за алкоголя, но Гён Хе выглядела на удивление здоровой и румяной.

— Ей с детства доставалось.

Глаза Гён Хе оживились, совсем не как у больной.

— В семье дяди к ней всегда относились как к гадкому утенку.

— ...

— Её старшие брат и сестра с детства были умными и пробивными. А наша Ё Хи просто немного медлительная, не то чтобы глупая, но дядя, тетя, да и брат с сестрой ни в грош её не ставили.

Внезапные воспоминания о детстве, словно ушат холодной воды, отрезвили Ё Хи. Инстинктивно она попыталась остановить сестру:

— Онни-и... хватит об этом...

Она хотела сказать четко, но язык заплетался. Словно не слыша её, Гён Хе продолжила с выражением глубокой жалости:

— Ё Хи, помнишь? На праздник ты пришла к нам и расплакалась из-за того, что тебе единственной не купили новый наряд, а заставили донашивать старье. Ты потом весь праздник просидела в маленькой комнате.

— ...Зачем ты... сейчас вспоминаешь то, что было так давно...

— Я тогда еще ребенком была, но понимала, что это жестоко. Да, Ё Хи была немного отсталой и плаксивой, но так относиться к ребенку... Ох.

Она покачала головой, изображая заботливую старшую сестру, предающуюся печальным воспоминаниям о бедной родственнице.

— Но больше всего меня поразило другое. Ё Хи было лет тринадцать. В её школе был какой-то спектакль или утренник, и он совпал с днем вступительных экзаменов Нан Хи в старшую школу.

— Онни-и, правда, хватит...

— Подожди, дай договорить. Меня до сих пор это злит!

Гён Хе повысила голос, словно сама была возмущена той несправедливостью.

— Она играла роль какого-то дерева. И во время выступления ей на ногу случайно уронили реквизит. Не помню, сломала она кость или нет, но нога распухла, было много крови. Пришлось прервать спектакль и везти её в больницу. Но...

Ё Хи хотелось заткнуть уши. Она не хотела этого слышать. Не хотела, чтобы Ги Хон Чо слушал о том, какой жалкой и ненужной она была в своей семье.

— Дядя, тетя — никто не приехал в больницу. Они даже на спектакль не пришли! Вчетвером поперлись к Нан Хи на экзамен, чтобы поддержать её. Представляете?

Ё Хи тоже помнила тот день. Как такое забудешь?

Она была «Деревом №2», и девочка, игравшая «Дерево №3», уронила ей на ногу деревянный молоток. Нога не только распухла, но и была рассечена до крови.

Ей наложили четыре шва, и она сидела в больнице одна, пока поздно вечером за ней не приехали уставшие и недовольные родственники. Шрам на ноге остался до сих пор.

Она хотела заткнуть сестру, но, как дура, только почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Воспоминания о детстве неизбежно возвращали её в то состояние. Ей оставалось только плакать, как маленькой девочке.

— Я иногда думала: может, Ё Хи вообще не их дочь? Почему только она такая неполноценная...

— Достаточно.

Поток слов Хам Гён Хе прервал низкий голос мужчины. В нем звучало что-то настолько мрачное, что атмосфера за столом заледенела.

— Достаточно, давайте на этом закончим.

Ги Хон Чо был холоден, как никогда. Куда подевался тот вежливый мужчина, который всегда улыбался Гён Хе? В его глазах было столько ярости, словно он готов был разорвать кого-то на куски. Гён Хе напряглась.

— П-почему, Хон Чо-сси? Мы же так хорошо сидели.

Желваки на его скулах напряглись — он стиснул зубы. Глядя на недоумевающее лицо Гён Хе, он вдруг заметил Ё Хи, которая смотрела на него с испугом. И тут же натянул на лицо свою фирменную приветливую улыбку.

— Всегда нужно знать меру, в этом и заключается человечность. Я имел в виду, что на сегодня посиделок достаточно. Мы ведь не в последний раз видимся.

Скользнув взглядом по Ё Хи, он отодвинул стул и встал. Взяв что-то со столешницы позади себя, он протянул это Гён Хе вместе со стаканом воды.

— Не забывайте принимать лекарства.

Холодность мужчины на мгновение напугала Гён Хе, но, увидев лекарства, она расслабилась. Как обычно, высыпала их в рот и запила водой.

Ё Хи, наблюдавшая за этим, тоже медленно поднялась. Встретившись с ними взглядом, она произнесла севшим голосом:

— Я... я пойду наверх...

Почему-то сегодня ей больше не хотелось видеть сестру.

***

Разве от алкоголя не должно клонить в сон?

Отец всегда так делал. Приходил, разительно пахнув дешевым спиртом, и, не умываясь, валился спать, к большому неудовольствию матери.

Но сейчас, глубокой ночью, пролежав в постели бог знает сколько времени, Ё Хи не могла уснуть. Алкоголь ударил в голову, но вместо сна принес лишь шквал эмоций: старые обиды и слова сестры за ужином крутились в голове, прогоняя остатки сна.

Ё Хи тихонько встала и спустила ноги с кровати.

Вышла из спальни, медленно спустилась по лестнице и направилась на кухню. На идеально чистой столешнице стояла недопитая бутылка сакэ.

«Говорят, с горя тянет выпить. Теперь я понимаю почему». Она взяла бутылку, села на корточки на полу и начала пить прямо из горлышка.

— ...Хнык... Они все... такие жестокие...

Зачем она это сделала? Хам Гён Хе расковыряла все её болезненные воспоминания, которые Ё Хи так тщательно прятала. С каждым глотком алкоголя эмоции только разгорались: обида, злость, отчаяние и грусть.

— Ч-что я такого с-сделала... Хнык...

Когда бутылка почти опустела, Ё Хи, пошатываясь, поднялась на ноги. Тело горело, но на душе было холодно. Затылок леденел. Словно завороженная, она пошла не вверх, а вниз по лестнице.

В подвал двери не было. Держась за стену, она осторожно спустилась по длинной лестнице и оказалась в просторной комнате. С тех пор как они поселились в Мокянджэ, Ги Хон Чо поставил здесь кровать и жил в подвале.

Её пьяный взгляд заскользил по комнате и остановился на кровати у дальней стены. Тусклый свет ночника позволял ориентироваться в пространстве. Хоть и пошатываясь, Ё Хи добралась до огромной кровати.

Подойдя ближе, она увидела спящего мужчину.

То ли почувствовав её присутствие, то ли еще почему, он медленно открыл глаза. В его взгляде не было и тени сна. Увидев её, его глаза на мгновение вспыхнули ожиданием.

— ...Ё Хи, что такое.

Не собираясь отвечать, Ё Хи молча смотрела на него.

— ...

Хон Чо подумал, что спит. Но он не мог уснуть и ворочался все это время, так что это не был сон. И все же появление женщины в его спальне глубокой ночью казалось нереальным. Продолжение того, что было днем? Эта мысль сама собой зародилась в его голове.

Пока он лежал в напряженном ожидании, Ё Хи начала действовать. Неуклюже забравшись на кровать, она прижалась к его боку и свернулась калачиком, как кошка, поджав под себя лапы.

— ...Ё Хи, что ты делаешь?

На мгновение он подумал, что она пришла соблазнять его, но вместо этого Хам Ё Хи нелепо уткнулась лицом в матрас. Словно маленький зверек, ищущий нору для сна.

— Ты опять пила?

От неё густо пахло сакэ. Но в смеси с её естественным запахом этот аромат не казался ему отталкивающим. Он протянул руку, чтобы погладить её по спине. Но не успел он коснуться её, как Хам Ё Хи резко села и злобно уставилась на него.

— ...Что?

— Плохой человек.

— Что?

Сказав это, она снова плюхнулась на кровать и заворочалась.

«Пьяная. Просто пьяные бредни».

Тихо вздохнув, Хон Чо повернулся к ней. Когда он начал мягко гладить её по спине, Ё Хи отвернула голову и тихо засопела. Он чуть наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Да, я плохой человек.

— ...

— Но зачем ты тогда сюда пришла? Неужели тебе захотелось побыть с плохим человеком?

— ...Вовсе нет...

— Тогда зачем?

Её зрачки дрогнули. Пожевав губы, она выдавила из себя, словно признаваясь:

— Потому что тепло.

— ...

— Все равно... рядом с Ги Хон Чо-сси... так тепло-о...

— ...

Сердце Хон Чо дрогнуло. Словно фитиль, пропитанный горючим. Странное чувство.

Внезапно он вспомнил слова бестактной Хам Гён Хе за ужином.

Когда он слушал это, он чувствовал нечто похожее. Злость, отчаяние, а при мысли о маленькой Ё Хи в те годы его сердце сжималось от щемящей боли. Он не знал, как назвать это чувство.

Он протянул руку и осторожно убрал волосы с её щеки. Когда он нежно погладил её веки, влажные то ли от алкоголя, то ли от слез, Хам Ё Хи шмыгнула носом, как послушный щенок.

— Ё Хи-я. Я тебе больше не нравлюсь?

— ...Да-а.

— Почему? Потому что я плохо с тобой обходился?

— ...Мы же расстались. Значит, нельзя, чтобы нравились...

Ха. Он усмехнулся.

— Тогда почему ты пришла сюда, раз мы расстались?

— ...Это мое дело.

Хнык. Сказала как отрезала.

— А днем почему ты так плавала? Ты же хотела, чтобы я смотрел.

— ...Это тоже мое дело...

— Тогда могу я потрогать твою грудь? Это тоже мое дело.

— Нельзя-я... Мы же расстались...

— Ха... ха-ха... Ха...

Хон Чо не выдержал и рассмеялся. Лежа на спине и прикрыв глаза рукой, он продолжал смеяться.

Это было нелепо. То, как Хам Ё Хи использовала слово «расстались» как непробиваемый щит, было одновременно раздражающим, милым, обидным и трогательным. Смех сам рвался наружу.

Он придумывал тысячи способов заполучить её, а единственное оружие, которым она от него отбивалась, было это простое слово — «расстались». И, что самое смешное, это оружие работало. Оно каждый раз заставляло свирепого хищника замереть на пороге.

«Нельзя ей потакать».

Чем больше он потакал её капризам, тем дольше она будет возвращаться к нему по собственной воле. И все же ему хотелось быть с ней снисходительным.

— ...Нет, на самом деле...

Женщина тихо пробормотала.

— ...Я знаю, что Хон Чо-сси... хороший человек...

— ...

— Хон Чо-сси... хороший...

— ...

У него перехватило дыхание.

— ...Ну ты и...

«Играешь со мной. То возносишь до небес, то бросаешь в грязь. Сминаешь и расправляешь...»

То, что кто-то может вертеть им, как вздумается, было немыслимо для Ги Хон Чо. Сама мысль об этом была ему неприятна. Но удивительно — сейчас он не чувствовал никакого дискомфорта.

С Хам Ё Хи все было по-новому, все шло не по плану. Даже его собственные эмоции. Его мысли о ней меняли цвет, как времена года.

Сначала он думал просто поиграть с ней, насладиться ею досыта и выбросить. Обычный циничный подход. Он был уверен, что сможет легко избавиться от неё, когда она ему наскучит.

Но эти темные, грязные тона со временем становились светлее и чище. Они превратились в цвета, которые ему совершенно не шли, в одежду, которую он никогда не носил.

Когда они были вместе, ему хотелось постоянно прикасаться к ней, подглядывать за ней, ловить её взгляд. Ему хотелось крутиться вокруг неё и заговорить хоть о чем-нибудь.

Ему хотелось дразнить её, мучить, а когда она заплачет — обнимать.

Ему нравилось, как горит его лицо, когда Хам Ё Хи улыбается. Пусть он выглядит как влюбленный идиот — ему это нравилось.

От одной мысли о ней у него мутилось в голове, словно он был пьян без капли алкоголя.

«Раз уж все так, Хам Ё Хи, даже если я тебе не нравлюсь, даже если я сам говорю, что это не так...»

«Я...»

«Я влюбился в тебя».

— ...

Глаза Хон Чо резко распахнулись, словно он очнулся от сна.

...О чем я сейчас подумал?

В полутемной комнате он замер, пораженный тем, что это слово зародилось в его голове.

Любовь.

При этом слове его сердце забилось так сильно, качая кровь, что казалось, его стук эхом разносится по всей комнате.

Его взгляд упал на женщину, мирно спящую рядом. Хам Ё Хи, глубоко погруженная в сон.

Я люблю эту женщину.

Я люблю Хам Ё Хи.

Я влюблен в Хам Ё Хи.

Значит, все это время... это была любовь.

Это осознание стало идеальным объяснением всех тех странных импульсов и эмоций, которые он не мог понять до сих пор.

Осознав это, он одновременно почувствовал страх перед этим огромным, незнакомым чувством.

Потому что теперь, когда он понял это, пути назад уже не было.

— ...Ха.

Он долго смотрел на неё. После долгих раздумий он осторожно приподнял её маленькую голову и положил на свою руку. Всю ночь напролет он просто смотрел на эту бессердечную женщину, мирно сопящую в его объятиях. Как мальчишка, познавший свою первую, запоздалую любовь.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver