Поскольку он упрятал её в тюрьму, как она того и хотела, он клялся себе и стискивал зубы, что больше никогда не оглянется назад. И эта клятва более-менее действовала целых два месяца. Яд, проросший в его сердце, жалил его самого, заставляя держать мысли о Хам Ё Хи под контролем.
Но однажды ночью он проснулся в холодном поту, блуждая в кошмаре, который даже не мог вспомнить. Что это был за сон, совершенно вылетело из головы, но пережитый ужас был настолько сильным, что его внезапно охватило непреодолимое желание увидеть её.
Раз уж она бросила меня и заявила, что понесет это проклятое наказание, пойду посмотрю, как она там мучается, — так он оправдывал перед собой поездку в тюрьму.
Натянув форму и фуражку, пылившиеся в кладовке, он направился туда, где была она. Там, где свет не гасили даже глубокой ночью, сквозь квадратные железные прутья он увидел её хрупкую спину. К горлу странным образом подступил комок.
Только до сюда, только сегодня. Это просто чтобы снять напряжение после кошмара. Так он объяснил себе свой поступок в тот день.
Но стоило воде пробить маленькую брешь, как поток стал неудержимым. Только сегодня, только в этот раз, еще только один разочек, — бормотал он эти слова, раз за разом приходя к ней.
Скрывая половину лица в тени глубокого козырька фуражки, он издали наблюдал за ничего не выражающей, отстраненной девушкой. Иногда она смеялась, иногда плакала, а потом снова впадала в ступор.
«Посмотрите на мои губы. Они все потрескались, да? Так больно».
Выскочив из душевой, Хам Ё Хи подошла к нему и защебетала, шевеля губами. В отличие от того взгляда, которым она смотрела на него в последний раз, её невинно сияющие глаза были полны отчаянной надежды. Как будто она вообще не знала Ги Хон Чо.
«Прекратите рассказывать всем, что вы Гым Ми, заключенная 7059».
Насколько же ей было тяжело. Честно говоря, даже тогда он об этом не задумывался. Ги Хон Чо двадцать восемь лет жил так, как хотел, и изменить это за пару месяцев было невозможно.
Его сердце, которое Хам Ё Хи безжалостно растоптала, болело, ныло и кровоточило так сильно, что у него просто не было ни сил, ни времени думать о её страданиях. В тот момент он испытывал лишь одно чувство.
Да, ты по-прежнему хочешь вычеркнуть время, проведенное со мной. Даже притворяясь другим человеком.
«Офицер Ги... вы мне нравитесь...»
Не стоило ему поддаваться на эти слова.
Сделай вид, что не знаешь её. Отвернись. Отпусти по-настоящему. Нет, лучше посмейся над ней, посмейся над тем, как она выглядит, бросив тебя ради наказания. Просто выбрось её из головы.
Его мысли метались, он тысячу раз менял решения, но результат всегда оставался прежним. Взгляд Ги Хон Чо, обращенный к Хам Ё Хи, словно прирос к ней намертво.
Как бы он ни барахтался и ни плутал, пытаясь всё отрицать, в итоге все дороги снова вели к Хам Ё Хи. Как будто она была конечной точкой любого его пути.
Даже с температурой под сорок его тело рвалось к Хам Ё Хи. Ему казалось, что он сможет переплыть реки и моря. Если это путь к Хам Ё Хи.
В конечном итоге, это снова была любовь.
И только тогда он начал понемногу, смутно осознавать свои грехи. Медленно, но верно, словно подбирая рассыпанные крошки печенья.
— Вы что, издеваетесь?
Резкий голос сидящей напротив девушки вырвал Ги Хон Чо из раздумий. Да, это точно не похоже на прежнюю Хам Ё Хи, — подумал он, глядя ей прямо в глаза.
— Скучали и тосковали? ...Думаете, скажете такое, и я растаю и снова заплачу? Больше такого не будет.
Я женщина, которая побывала в тюрьме, — с такой мыслью Ё Хи смотрела на него в упор.
— Ги Хон Чо, вы просто... снова хотели поиграть со мной. Вам же это нравится — наблюдать со стороны и снова обманывать меня...
Не плачь, Хам Ё Хи. Если ты сейчас заплачешь, то будешь полной дурой, ничтожеством. Ни в коем случае не плачь.
Ё Хи стиснула зубы и продолжила выдавливать из себя слова:
— Как всегда, просто... легко заполучить меня, а потом с улыбкой наблюдать, как я барахтаюсь у вас на ладони... так легко играть мной...
Ги Хон Чо усмехнулся.
— Легко?
Ему было искренне обидно.
— Ё Хи, в моей жизни не было ничего, что досталось бы мне так тяжело, как ты.
Будь то картина, скульптура, здание или человек — он никогда ни за кого так не переживал. Кем бы ни был «тот самый Ги Хон Чо», он никогда ничего не желал до такого безумия.
Подумав об этом, Ги Хон Чо с горечью добавил:
— Точнее сказать, я тебя так и не заполучил.
Если бы заполучил, они бы сейчас так не сидели. Хам Ё Хи по-прежнему спала бы в его объятиях.
— Тебя нет на моей ладони. Ты занимаешь слишком много места, я не могу удержать тебя в руке.
Ги Хон Чо тихо выдохнул.
Ё Хи взяла почти остывшую кружку и выпила её залпом. Со стуком поставив её на стол, она продолжила допрос:
— Тогда теперь скажите. Зачем вы заперли здесь женщину, которая сама спустилась с вашей ступени?
Ну вот, наконец-то этот момент настал, — подумал он и ответил:
— ...Я решил, что мы должны быть только вдвоем, пока к тебе не вернется память. Там, где нам никто не помешает.
В процессе превращения из Ги Хон Чо в Ги Юн Чо, а затем снова в Ги Хон Чо, он, анализируя свои ошибки, пришел к нескольким выводам. Одним из них был именно этот.
Никто не должен вставать между Хам Ё Хи и мной. Мы сможем быть счастливы только вдвоем.
Ё Хи опустошенно вздохнула.
— ...Это вы привели сестру Гён Хе в Мокянджэ.
Он знает. Это его первородный грех. Самая большая ошибка.
— Я думаю, вы не должны были этого делать.
— Но вы сделали это.
Всего этого не должно было случиться, — Ё Хи думала так даже сейчас, когда к ней вернулся рассудок.
Не нужно было звать сестру в Мокянджэ. Когда отец был особенно раздражен, не нужно было ругаться и внезапно уходить из дома. И не нужно было встречаться с Ги Хон Чо. Если подумать, во всех этих «не нужно было» так или иначе, прямо или косвенно, участвовал он. Включая её собственную глупость.
— Ну и что вы будете делать теперь, когда ко мне вернулась память? Я знаю, что у вас есть причина, по которой вы меня здесь держите.
Он знает, что она ждала того момента, когда к Хам Ё Хи вернется память. Будет ли он придумывать правдоподобные оправдания своим поступкам, многословно доказывая их правильность? Пожалуй, в духе Ги Хон Чо было бы именно так, — подумала Ё Хи.
Он отодвинул стул и встал. Обычным шагом он подошел к стулу Ё Хи. Когда напряженная Ё Хи попыталась отодвинуться и встать, Ги Хон Чо медленно опустился на одно колено. А затем и на второе.
— ...
— Когда к тебе вернется память, я хотел сделать это в первую очередь.
Оба его колена касались пола. На его обнаженных плечах виднелись следы зубов Ё Хи, царапины и что-то похожее на запекшуюся кровь. Мужчина, выглядевший одновременно зловеще и благоговейно-чисто, продолжил говорить, словно на исповеди:
— Я виноват, Ё Хи.
Он хотел искупить свою вину перед Хам Ё Хи.
— Прости меня. Я был неправ.
Он лгал ей и одно время даже хотел поиграть с ней. Всё это было правдой. Но вместо того, чтобы перечислять свои прегрешения по пунктам, вываливая их перед ней, Ги Хон Чо вытащил стальной прут, который больнее всего вонзался в его сердце, и положил его к ногам Ё Хи.
— То, что я так ранил тебя... тебя, которую люблю больше всех на свете... вот в чем мой грех.
Если бы он был чуточку менее эгоистичным, если бы любил более нормальной, обычной любовью, а не в стиле Ги Хон Чо...
Опьяненный горячкой первой любви, бушевавшей в нем, как лихорадка, он слепо бросался из стороны в сторону и в итоге своими же руками расцарапал любимую женщину. Своими же когтями, свою собственную любовь.
— Я виноват... Искренне прошу прощения.
— ...
«Вы что, издеваетесь?» — как бы ей хотелось снова бросить ему эти слова в лицо, как тогда. Как бы она радовалась, если бы могла сказать: «Не неси чушь, слышать этого не хочу». Но губы Ё Хи словно склеились и никак не размыкались.
Искренность легко скрыть, но порой она проявляется с предельной ясностью. Своим весом, своим ароматом, своим дыханием она заявляет о себе.
И сейчас Ё Хи не могла сказать, что извинения мужчины неискренни. Если бы это было ложью или преувеличением, она бы предпочла считать себя полной дурой.
Обман Ги Хон Чо ранил её сильнее, чем любая другая ложь в этом мире, но, по иронии судьбы, искренность этого человека была тяжелой и глубокой.
Но...
— Хон Чо, вы говорили, что время, проведенное здесь со мной, делает вас счастливым? Словно вы... в раю.
Услышав неожиданный вопрос, он поднял на неё глаза. Даже в тусклом свете ночника мужчина, не терявший своей красоты, ждал её ответа, словно спрашивая взглядом: «К чему ты клонишь?».
— Я же говорила, что хочу, чтобы вы были счастливы, Хон Чо. И это была правда.
Она хотела, чтобы Ги Хон Чо был счастлив — и до того, как к ней вернулась память, и после.
— Потому что... я решила сбежать именно в тот момент, когда вы, Хон Чо, будете счастливы больше всего.
— ...
— Сбежать отсюда, из этой мирной хижины, которую построил Ги Хон Чо, в тот самый миг, когда вы почувствуете наивысшее счастье. И тем самым обмануть вас — так же, как вы меня. Вот что я задумала.
Поступай со мной так же, как я поступала с тобой в Мокянджэ.
— Ну, как вам ощущения?
Я хочу, чтобы вы мучились так же, как я. Чтобы вам было так же больно и грустно, как мне тогда. Она желала этого, но часть её сердца сжалась от боли. Она не чувствовала никакого удовлетворения.
— Каково это — осознавать, что я думала о побеге, оставив вас купаться в счастье?
Глаза Ги Хон Чо медленно наполнились слезами. Блестящие, как стекло, зрачки печально задрожали, а затем в них появилась улыбка. Словно плача и улыбаясь одновременно, он заговорил:
— Ё Хи.
Я понял, что ты имеешь в виду. Это очень больно. Но...
— Ты не сможешь от меня уйти.
Я буду просить прощения всю жизнь, так что давай останемся вместе.
— Давай жить только вдвоем здесь, где никого нет. Больше ничего не нужно.
— ...
— Если мы будем только вдвоем, никаких проблем не будет, ты же знаешь. И ты тоже это понимаешь.
И это тоже было сказано искренне. Внутри Ё Хи внезапно подняло голову чувство тревоги. Она ясно видела, какое будущее рисует себе мужчина. Заикаясь, Ё Хи произнесла то, что он возненавидит больше всего:
— Хон Чо... Я... я больше не могу стоять рядом с вами. Вы же знаете, я преступница. Я не могу подняться на вашу ступень.
На ту самую ступень, на которую я так отчаянно пыталась взобраться, глядя на вас снизу вверх, теперь я не могу ступить даже кончиком пальца ноги. Вы ведь и сами это знаете.
Ги Хон Чо, словно предвидя эти слова, едва заметно улыбнулся.
— Всё в порядке, Ё Хи. Я уже спустился.
— ...
— Теперь я буду стоять здесь, внизу, вместе с тобой.
Ги Хон Чо подполз на коленях и обхватил её ноги. Глядя на него, как на послушного пса, положившего лицо ей на бедра, Ё Хи почувствовала головокружение.
Потираясь щекой о её бедра с таким видом, будто не знает, куда деваться от счастья, Хон Чо вдруг словно о чем-то вспомнил, поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. Встретившись с ней взглядом, он тихо заговорил, словно раскаиваясь:
— Я не собираюсь снова вести себя эгоистично. Больше я так не поступлю.
— ...
— Я предоставлю выбор и тебе, Ё Хи.
