Замок звякнул в руке мужчины. Послышался щелчок поворачивающегося ключа. Сняв замок с засова, мужчина сунул его в карман, не вынимая ключа.
— Ё Хи, ты тепло оделась?
— Да.
Даже получив ответ, он всё равно проверил сам. Убедился, что толстый шерстяной кардиган плотно застегнут, и тщательно поправил ей шарф. Только после того, как он аккуратно заправил ей волосы за уши, он удовлетворенно кивнул и протянул ладонь. Когда в нее легла рука в вязаной перчатке, он переплел их пальцы и открыл дверь.
Выйдя на улицу, Ё Хи на мгновение зажмурилась. По сравнению с солнцем, проникавшим в дом лишь через окна, свет здесь был ослепительно ярким.
— Всё хорошо?
Когда она кивнула, мужчина тихонько рассмеялся.
Как и говорил Ги Хон Чо, на улице всё еще чувствовалось дыхание зимы, но в то же время уже улавливался аромат приближающегося нового сезона. Ветер, щекочущий нос, был не столько ледяным, сколько освежающе прохладным.
— Говорили, что потеплело, зачем тогда так кутать...
Свою неповоротливость из-за кучи одежды Ё Хи списала на Ги Хон Чо.
— Сейчас такая погода: вроде тепло, а потом раз — и резко меняется. Просто носи и не возмущайся.
Тихонько фыркнув: «Пф», Ё Хи шмыгнула носом.
Хоть она и видела этот пейзаж через окно, оказаться снаружи было совсем другим делом. Но больше всего её поразила длинная река, протекающая перед хижиной.
— Какая большая река. Из дома она такой не казалась.
Во многом это было из-за того, что все окна были заколочены гвоздями, и она не могла их открыть, а лишь смотрела, прижавшись носом к стеклу.
Река, неспешно текущая под утренним солнцем, была невероятно красива. Она искрилась, словно кусок Млечного Пути, упавший на землю.
— Здесь... так красиво.
— Правда? Поэтому я и выбрал это место. Здесь есть река, которую ты любишь.
— ...Я? Я говорила вам, что люблю реки?
— Да, ты говорила мне, что любишь реки. И что в ресторан «Романтика на берегу реки» ты ходила не ради свиных отбивных, а чтобы посмотреть на реку.
— ...Вот как, значит, я такое говорила.
Ё Хи закивала, словно узнав нечто совершенно новое о себе.
— А вы, Хон Чо, реки не очень любите, говорили, что в детстве чуть не утонули...
— Как может взрослый мужчина не потерпеть немного ради того, что нравится тебе.
Некоторое время они молча шли, держась за руки, по усыпанному галькой берегу.
— Хон Чо, какой сейчас месяц, вы говорили?
— Март.
— Значит, мы живем здесь уже...
— Около двух месяцев.
— А сколько нам еще здесь быть?
— Мм... Вечность?
Когда она повернула голову и посмотрела на него, Ги Хон Чо усмехнулся.
— Шучу. ...Наверное, пока к Ё Хи не вернется здоровье.
Ё Хи догадывалась, что под «здоровьем» он имеет в виду память.
Ей сказали, что Хам Ё Хи потеряла память.
Точнее, Ги Хон Чо сказал ей так, оценив её состояние в тот день, когда она очнулась.
Поскольку её воспоминания до того момента, как она впервые начала жить в Мокянджэ, были в целости и сохранности, Ё Хи не могла знать, что именно исчезло. Но, осознав, что последний сезон, который она помнила, явно не совпадал с нынешним, она смирилась с этим фактом.
С тех пор как Ё Хи очнулась в этой хижине, она сильно ослабла и часто болела. Было много ночей, когда она стонала в бреду от высокой температуры. В такие моменты её мучили непонятные сцены, как в том кошмаре прошлой ночью.
Когда она, блуждая в лабиринте грез, мокрая от слез и пота, приоткрывала глаза на зов своего имени, рядом всегда оказывался Ги Хон Чо. С лицом, выражавшим еще большую боль, чем испытывала она сама.
Даже если память исчезла, рядом с ней по-прежнему оставался ласковый и нежный Ги Хон Чо.
Поразмыслив, Ё Хи снова спросила:
— Вы говорили, что я упала в воду? И это тоже из-за вас, Хон Чо?
— ...Да.
Лицо мужчины мгновенно помрачнело. Глядя снизу вверх на его волосы и лицо, создающие резкий контраст в лучах солнца, Ё Хи шутливо ответила:
— Эй, да что такое. Какую же ужасную ошибку вы совершили.
— ...
— Вы что, пытались меня убить?
— Нет, что ты! Как я мог бы с тобой так поступить...
Мужчина остановился и схватил её за плечи.
— Я... я не хотел, чтобы так вышло.
— ...
Голос Ги Хон Чо был настолько отчаянным и полным боли, что она на мгновение испугалась. Только увидев растерянное лицо девушки, Хон Чо медленно успокоил дыхание.
— Ё Хи, я знаю, тебе кажется странным, что мы вдвоем живем в такой глуши...
— ...
— После того... как я совершил перед тобой множество ошибок, я кое-что понял.
— ...И что же?
Он тихо вздохнул.
— Что никто больше не должен вставать между нами.
Его тон был увереннее, чем когда-либо.
— Мы должны быть только вдвоем, абсолютно одни.
— ...
— Никто не сможет встать между нами. И не должен.
В его словах сквозила какая-то трагическая решимость.
Почувствовав, как пересохло в горле, Ё Хи неуверенно заговорила:
— Но ведь в мире нельзя жить в полном одиночестве... А вдруг... кто-то еще появится в нашей жизни?
— Значит, мы проживем здесь всю жизнь. Вдвоем, до самой смерти.
— ...
Сглотнув вязкую слюну, мужчина продолжил:
— Сейчас ты, наверное, ничего не понимаешь... но когда-нибудь, когда к тебе вернется память, ты поймешь, что я имею в виду. И тогда...
Мужчина на мгновение замолчал. Не дождавшись ответа, Ё Хи поторопила его:
— ...И что тогда?
Налетел ветер, растрепав волосы Ё Хи. Аккуратно поправив их, он сменил тему:
— Холодно, давай вернемся.
Ги Хон Чо обнял Ё Хи за плечи, и они пошли обратно тем же путем. Поглядывая на реку, которая всё так же сверкала и неспешно текла рядом с ней, Ё Хи направилась к их уютной хижине.
Дальнейший день прошел без особых изменений.
Их распорядок дня в хижине был расписан так четко, что короткая прогулка стала самым большим отступлением от правил.
После завтрака и легкой разминки Ё Хи доставала из сундука книгу и читала. В обед Ги Хон Чо готовил еду, а затем они играли в шахматы, которым он её научил, рисовали или занимались вязанием.
Вечером они ужинали — меню обычно было на одно-два блюда богаче, чем утром или в обед. Затем Ё Хи писала в дневнике, а Ги Хон Чо разбирал какие-то бумаги, похожие на бухгалтерские книги, и ставил подписи. Заметив её интерес, он объяснил, что благодаря этим подписям деньги продолжают поступать, даже если он не работает.
Когда за окном окончательно темнело, Ги Хон Чо тщательно задергивал на всех окнах плотные шторы. Убедившись, что серебристый замок надежно заперт, дернув за него, Ё Хи как раз заканчивала принимать душ.
Когда Ё Хи, чистая и свежая, выходила из ванной, откуда валил пар, Ги Хон Чо словно только этого и ждал, чтобы начать за ней ухаживать. Он сам наносил ей лосьон, надевал пижаму и сушил волосы. Внимательно проверив, не осталось ли где-нибудь влажных прядей, он целовал её в лоб со звучным «чмок» и шептал:
— Ты такая красивая, что сил нет.
Когда Ё Хи послушно ложилась в постель на втором ярусе, Ги Хон Чо мылся внизу и вскоре поднимался к ней. Откинув одеяло, согретое электропростыней, он ложился сзади и молча обнимал девушку, лежащую на боку. В тишине, освещенной лишь лунным светом, когда оставались лишь их ароматы и тепло друг друга, Ё Хи тихо спрашивала:
— Хон Чо, вы счастливы?
Её тихий голос донесся откуда-то сверху.
— ...В последнее время ты часто об этом спрашиваешь.
— Просто мне интересно. Вы сейчас счастливы, Хон Чо?
Как и ожидалось, мужчина промолчал. Словно заранее зная это, Ё Хи продолжила сама:
— Я хочу, чтобы вы были счастливы, Хон Чо.
— ...Я?
Ё Хи повернулась к обнимающему её Хон Чо.
— Да. Я хочу, чтобы вы были счастливее всех здесь, в этой хижине, где мы проводим время вместе.
Она говорила искренне. Смущенно опустив взгляд на его кадык, Ё Хи добавила:
— Честно говоря... Я бы хотела провести с вами вот так всю жизнь. Мне всё равно, вспомню я что-нибудь или нет. Я согласна провести всю свою жизнь в этой хижине вместе с Ги Хон Чо.
— ...Ё Хи.
Кадык мужчины судорожно дернулся.
— Поэтому я счастлива. А вы, Хон Чо?
— ...Да, я тоже... ...Счастлив, очень.
Слова мужчины, казалось, были пропитаны влагой, настолько искренне они звучали. Он был так осторожен, словно сомневался, имеет ли вообще право говорить подобное.
— Я не уверен, можно ли мне такое говорить, но...
Словно больше не в силах сдерживаться, он снова заговорил:
— Для меня это место... как рай.
Рука мужчины, немного поколебавшись, нерешительно легла на грудь Ё Хи. Некоторое время посмотрев на неё, Ё Хи подняла на него влажные глаза.
— ...Я хочу вас, Хон Чо, прямо сейчас.
За те два месяца, что они жили в хижине, у них не было ни одного сексуального контакта. Максимум — они держались за руки, обнимались или обменивались короткими, почти детскими поцелуями.
Ги Хон Чо, как и ожидалось, отступил.
— ...Ты еще не восстановилась. Когда тебе станет немного лучше...
— Я лучше знаю свое тело. ...Я могу. И я хочу...
Мужчина по-прежнему молчал. Не в силах больше ждать погруженного в раздумья мужчину, Ё Хи забралась на него сверху.
— Ё Хи...
Глядя на лежащего под ней мужчину, Ё Хи стянула с себя ночную рубашку и отбросила её в сторону. В лунном свете её бледная кожа и грудь с твердыми сосками тяжело качнулись перед глазами Ги Хон Чо. Взгляд мужчины дрогнул, повторяя это движение.
