Контент удален!

Днем, когда Бон Хи была в детском саду, в доме, где обычно в это время царила тишина, было немного шумно. Ё Хи, как и просила госпожа Ян, приготовила три чашки кофе со льдом и понесла их в гостиную.

Подойдя к дивану, Ё Хи на мгновение замялась: на столике стоял белый фарфоровый сосуд, и для подноса совсем не было места.

— Я как только увидела эту вещь, сразу поняла: это нечто особенное.

Госпожа Ян осторожно поглаживала белый фарфор, сияя от гордости.

— А у профессора Ли ты спрашивала?

— А как же! Ему достаточно пары слов. Я только вкратце описала, а он уже сказал, что на выходных обязательно приедет посмотреть.

— Ох, боже мой. Как же вам с мужем повезло, такой глаз наметанный!

Ё Хи поставила поднос на небольшой приставной столик вместо журнального и подала кофе госпоже Ян и её подругам. Взгляд Ё Хи скользнул по горшку, который так гордо занимал центральное место.

— Вы только посмотрите на этот цвет. Этот чистый, молочно-белый оттенок — это же не просто так. И еще, если посмотреть вот так, сбоку...

Госпожа Ян, словно радостный ребенок, заерзала на месте, меняя угол обзора.

— Посмотрите, какие идеальные округлые формы, даже если смотреть спереди. Как гармонично сбалансированы верхняя и нижняя части, а? Прямо как полная луна, кажется, будто это единое целое.

— Ой, и правда, и правда, — поддакивали подруги госпожи Ян, восхищенно кивая головами.

— И ты говоришь, что купила это всего за четыреста тысяч вон?

— Вот-вот. Я сразу поняла, что тот старик-продавец понятия не имеет, что за вещь он продает. Представляете, он предлагал использовать это как подставку для зонтиков! Да эта вещь стоит как минимум пару миллионов.

— Боже мой, так дорого?

Госпожа Ян самодовольно рассмеялась и аккуратно протерла горшок сухой тряпочкой.

— В этом и есть суть антиквариата. Вещь должна попасть в руки к тому, кто знает ей цену, только тогда она засияет и раскроет свою истинную стоимость. Чем пылиться в углу какой-то затхлой лавки, разве здесь, в нашей гостиной, ей не самое место?

Слушая их смех и щебетание, Ё Хи молча смотрела на белый горшок. Неужели эта штука такая дорогая? В ней бы отлично смотрелась паста кочхуджан.

Пока она размышляла об этом, раздался звонок в дверь: пи-ри-ри. Ё Хи поспешно сняла трубку домофона, проверила, кто пришел, открыла ворота и быстро сообщила госпоже Ян:

— Госпожа, свекровь пришла. И сын с ней.

Ох-ох, — женщины испуганно всполошились и повскакивали с мест. Пока они в спешке хватали сумочки, направляясь к выходу, двое людей, стоявших у ворот, вошли в дом.

Кхм-кхм, — госпожа Кан громко кашлянула, всем своим видом показывая, что не рада гостьям невестки. Подруги госпожи Ян со смущенными лицами торопливо поправили прически, поздоровались и поспешили удалиться.

— Вы вернулись, мама?

Госпожа Кан, вернувшаяся с прогулки, была не одна. Высокий, худой как щепка мужчина, неловко почесывая свежевыстриженный затылок, вежливо поклонился невестке.

— Ой, деверь, вы с каждым днем выглядите всё лучше... Хо-хо.

Правда, что ли? По-моему, он выглядит точно так же, как в прошлый раз. Пока Ё Хи стояла и думала об этом, госпожа Кан обратилась к ней:

— Чего стоишь? Время обеда уже.

— Да, госпожа, сейчас накрою.

Ё Хи семенящим шагом поспешила на кухню.

Достала и пожарила ребрышки, которые госпожа Ян так настоятельно просила замариновать заранее. Достала глиняный горшочек, сварила свежий суп, а рис взяла тот, что остался с утра, просто наложив его в пиалу.

Когда Ё Хи кое-как накрыла на стол, долговязый мужчина, ведомый за руку госпожой Кан, сел за стол.

— Достань-ка и ту острую маринованную устрицу.

— Да, госпожа.

Послушно выполняя указания старушки, которая села рядом с сыном и начала придираться к закускам, Ё Хи достала то одно, то другое и поставила на стол.

— Посмотри, как лицо осунулось от этой учебы. Не зря же я говорю, что нужно заказать тебе укрепляющий отвар.

— Зачем мне пить эту горечь? Лучше вы ешьте побольше и будьте здоровы, мама.

— Хватит скитаться по чужим углам, возвращайся домой и учись здесь. В доме полно свободных комнат.

— Я не собираюсь сидеть на шее у брата.

Говоря это, мужчина бросил мимолетный взгляд на Ё Хи, стоявшую у раковины, и тут же отвел глаза.

— Какое еще «на шее»! Твоя мать живет в этом доме, почему ты должен оглядываться на кого-то!

— Я ни на кого не оглядываюсь. Просто сам не хочу. У меня и отцовское наследство есть, неужели вы думаете, я не смогу себя обеспечить?

Мужчина, жизнерадостно улыбавшийся, так что его глаза превращались в щелочки, был младшим сыном госпожи Кан, тридцатипятилетним студентом, готовящимся к госэкзаменам. Он говорил, что живет в пансионате возле главных ворот Корейского университета, известном тем, что из него вышло множество успешных кандидатов. По слухам, он уже несколько раз проходил первый этап, но каждый раз проваливался на втором.

Госпожа Кан завела себе традицию: раз или два в месяц она навещала сына, который мучился с учебой вдали от дома, водила его в парикмахерскую, покупала новую одежду и привозила домой, чтобы накормить домашней едой.

— Вот сдашь экзамены, тогда и поговорим. Я куплю дом, заберу маму, и мы будем жить вместе.

— Ты мой умница.

Видимо, ему было неловко от того, что мать так сюсюкается с ним, взрослым мужчиной, поэтому он нахмурился.

— Ох, ладно, мама, идите к себе, отдохните. Я поем и зайду к вам. А то кусок в горло не лезет, когда вы так смотрите.

— Моему мальчику нельзя, чтобы кусок в горло не лез. Ты же будущий судья, важный человек.

Взгляд госпожи Кан переместился на Ё Хи. И взгляд, и тон были совершенно противоположными тем, какими она смотрела на сына.

— Стой здесь, как только тарелки опустеют — подкладывай еще, и свари-ка еще миску суннюна.

— Да, госпожа.

— Как доешь, приходи ко мне в комнату. Хорошо?

Ласково обратившись к сыну, госпожа Кан взмахнула подолом платья и вышла с кухни.

Мужчина молча ел. Ё Хи, как и велела госпожа Кан, подкладывала ему кимчи, морепродукты и ребрышки, как только тарелки пустели. И каждый раз мужчина украдкой поглядывал то на руки Ё Хи, то на её лицо.

Ё Хи как раз прикидывала, хватит ли оставшегося в рисоварке риса, помня, что обычно он съедал как минимум две порции. Заметив, что он взял пустой стакан, она принесла кувшин с водой и поставила на стол.

— А налить?

Услышав этот безобидный, игривый вопрос, Ё Хи невольно перевела взгляд на лицо мужчины, освещенное кухонной лампой.

То ли потому, что он целыми днями безвылазно сидел в читальном зале или академии, кожа у него была очень бледной. В уголке губ виднелась болячка от неаккуратного бритья. В его слегка опущенных уголках глаз отчетливо читалась та особая уязвимость, присущая людям, не имеющим большого опыта в социальной жизни. Ми Сук, её однокурсница по академии кройки и шитья, однажды случайно увидевшая его возле дома, сказала, что у него «глаза, полные меланхолии».

Возможно. Для мужчины за тридцать в нем определенно было что-то мальчишеское. Ё Хи не знала насчет всего остального, но почему-то он вызывал желание позаботиться о нем. Что-то похожее на то, что она чувствовала к Бон Хи. Ё Хи молча взяла кувшин и налила ему воды.

Мужчина с удовольствием выпил всё до дна.

— Положить еще риса?

— Ты, кажется, знаешь, сколько я ем.

Вместо того чтобы ответить на вопрос, мужчина усмехнулся и сказал что-то не по теме. Ё Хи невозмутимо переспросила:

— Риса еще положить?

— Оппа Хёк.

— ...

— Можешь называть меня оппа Хёк.

Ё Хи нахмурилась.

— Не хочу.

— Что? Почему?

— Раз вы доели, я уберу со стола.

Мужчина, который просил называть его «оппа Хёк», заерзал на стуле, наблюдая, как Ё Хи убирает пустые тарелки из-под закусок. Видя, что Ё Хи даже не смотрит на него, он произнес с несвойственной ему строгостью:

— Разве можно так разговаривать с сыном хозяев?

— Да, можете меня уволить.

Конечно, она не с самого начала так дерзила и фыркала в ответ на чужие слова. Когда она только переехала в Сеул и устроилась на фабрику, она часто плакала в одиночестве, и какое-то время её даже называли «карасиком» из-за вечно опухших глаз.

Но каждый раз она говорила себе, что должна быть сильной. Что бы ни случилось в этом мире, она не сможет стать кем-то другим. Она была и останется Хам Ё Хи, поэтому должна набраться смелости и бросить вызов этому миру.

Чтобы бурные волны больше не могли так легко её швырять. Чтобы в конце концов она смогла благополучно добраться до своей цели.

Она начала огрызаться на бригадира, который придирался по пустякам, и раздраженно отшивать мужчин, которые к ней клеились. И мир от этого не рухнул, а Ё Хи стала плакать гораздо реже. Иногда ей даже становилось смешно от того, как легко всё решалось. Это были дни, когда она училась. Так проходило время для Хам Ё Хи.

Так что какой-то вечный студент, который, возможно, когда-нибудь станет судьей, не мог оказать на неё никакого влияния. С этими мыслями она убирала со стола, когда кто-то схватил её за запястье, в котором она держала маленькую пиалу. Она посмотрела на него, и мужчина, смущенно кашлянув: Кхм-кхм, неловко извинился.

— Извини, ляпнул лишнего.

— ...

— Оговорился.

Мужчина извинился так же быстро, как и признал свою вину. Насколько она успела его узнать, Ли Хёк по натуре был человеком мягким и неконфликтным. И сейчас было видно, как ему неловко и стыдно за то, что он сказал не свойственные ему резкие слова. Он был хорошим человеком.

И он испытывал к Хам Ё Хи очень сильную симпатию.

Это было удивительно. То, как все его эмоции и характер отчетливо читались на лице. Наверное, это и называется честностью.

Может быть, именно о таком мужчине говорила Глазастик. Человек, в котором можно быть уверенной, на чье доброе сердце можно положиться и кому можно доверить всю свою жизнь.

Ли Хёк замялся, а затем заговорил:

— Послушай, Ё Хи, может... мы как-нибудь на выходных выпьем чаю...

К концу его фразы примешался звук шаркающих тапочек со стороны двери.

— Тётка из Чхонджина, мне тост...

Госпожа Ян, которая только что вошла на кухню, замолчала, увидев их вдвоем в таком неловком положении. Ли Хёк тут же отпустил запястье Ё Хи и кашлянул.

Взгляд госпожи Ян на мгновение переместился с одного на другого.

— Сделать вам тост?

Ё Хи не выдержала первой и задала вопрос, на что госпожа Ян: Хм, кивнула. Ли Хёк, которому было явно неловко, отодвинул стул, встал и, пройдя мимо невестки, вышел из кухни.

Игнорируя пристальный взгляд госпожи Ян, которая словно пыталась что-то выведать, Ё Хи положила два куска хлеба в тостер.

Доставая джем и масло, она невольно посмотрела на свое запястье. Слегка покрасневший след зачесался, и она грубо потерла его.