Солнце уже давно село, наступила глубокая ночь, но Ё Хи всё никак не могла уснуть. Несмотря на то что она проплакала и прокричала весь день, тело не давало ей ни капли сна.
Она поднялась с дивана, на котором до этого лежала вытянувшись. В лунном свете она снова села на тот же стул за обеденным столом, где они разговаривали утром. Её взгляд был прикован к желтому почтовому конверту, лежавшему прямо перед ней. Повернув голову, она посмотрела на черную дорожную сумку, стоявшую у двери.
«Думаете, я не смогу уйти?»
Она кричала и угрожала. Собрала вещи несколько часов назад, словно демонстрируя свою решимость. И после всего этого так и не смогла открыть замок. Не смогла вставить ключ, который достала из конверта. Как дура, как типичная Хам Ё Хи.
Так продолжалось весь день. Она сидела на диване как приклеенная, потом вдруг вскакивала и подходила к двери. И так несколько раз. Понимая, насколько жалко это выглядит, Хам Ё Хи всё равно повторяла это снова и снова, а Ги Хон Чо не останавливал её и не смеялся над ней.
— ...
Ты же так хотела уйти, Хам Ё Хи, так почему же ты медлишь, когда он сам говорит тебе уходить? Почему?
Она думала, что это просто упрямство и желание сделать наперекор, но не ожидала, что даже после всего пережитого будет вести себя так.
В итоге она ничем не отличалась от той себя, что осталась одна в мотеле «Мокранджан». Она не продвинулась ни на шаг от той трусливой Хам Ё Хи, которая не решалась даже покинуть Чхонджин.
Ё Хи взяла тяжелый конверт и вытащила его содержимое.
— ...Больница Сонсин в районе Хосан...
Она вслух прочитала адрес, аккуратно выведенный на квадратном листе бумаги.
Честно говоря, она не знала, хочет ли поехать туда и увидеть сестру. У неё даже не было желания проверять, правду ли он сказал.
Конечно, было и чувство вины, но сильнее всего было нежелание видеть Гён Хе. Какой бы дурой ни была Хам Ё Хи, она боялась, что возненавидит сестру, увидев ту, что так жестоко с ней поступила и разбила ей сердце. Боялась, что наговорит гадостей человеку, лежащему без сознания.
Она положила листок с адресом на стол и заглянула в конверт: там лежала толстая пачка зеленых купюр.
На дорогу, — так он сказал.
«Тебе понадобятся наличные, чтобы добраться до Сеула, так что возьми это».
Не садись на автобус, выйди на главную дорогу — там есть маленький магазинчик, вызови такси из автомата. Он даже любезно объяснил, как ей уехать.
«Тебе ведь будет неприятно, если я тебя отвезу, куда бы то ни было».
Вот что он сказал.
За банкнотами Ё Хи нащупала что-то плотное и прямоугольное. В банковской книжке, обернутой в прозрачную обложку, вместе с печатью и аккуратно записанным паролем, была сумма с таким количеством нулей, какого Хам Ё Хи не видела за всю свою жизнь. Денег было столько, что хватило бы открыть ателье где угодно.
И наконец, из конверта выпал тяжелый ключ. Ё Хи разложила всё это в ряд на столе.
«Возьми это и уходи», — сказал мужчина. «Всё зависит только от твоего выбора, Ё Хи».
Казалось, он не врал. Ги Хон Чо накрыл ужин, к которому Ё Хи даже не притронулась, и поднялся на второй этаж. Он, должно быть, уснул, потому что сверху уже давно не доносилось ни звука.
Чего ты ждешь, Хам Ё Хи? Выбор-то очевиден. Можешь вести себя нагло. Будь такой же уверенной, как в тюрьме.
Если ты возьмешь это, откроешь дверь и выйдешь, то, возможно, с этого момента сможешь жить так, как всегда хотела. Нет, так оно и будет.
Что я сделаю в первую очередь? Сначала поеду в Сеул. Запишусь в самую лучшую школу кройки и шитья. Сниму чистую комнату неподалеку.
Куплю на рынке новое теплое одеяло, кружку, кастрюлю. Буду ходить за продуктами и каждый день готовить только то, что люблю. Буду сытно есть, спать в тепле и учиться. Разве этого не достаточно?
Буду жить как уверенная и крутая Хам Ё Хи, как всегда и мечтала. Я смогу. Сейчас — смогу.
Нужно только открыть замок этим ключом. Только выйти за эту дверь — и всё будет так. Поэтому уходи. Сделай выбор. И ни о чем другом не думай.
В своих мыслях она уже обустраивала маленькую комнатку где-то в неизвестном районе Сеула, но тело Ё Хи оставалось неподвижным. Она так и не смогла оторвать зад от стула перед обеденным столом.
— ...Дура, идиотка.
Ё Хи с силой прикусила внутреннюю сторону щеки, словно наказывая себя. Вытерев глаза рукавом, она сложила всё обратно в конверт. Шаркая ногами, она медленно поднялась по темной лестнице.
В круглое окно под крышей мягко светила полная луна. Наверное, окно сделали здесь, чтобы любоваться этой луной, — с такой мыслью она засыпала в прошлые дни.
На самом краю кровати, где они всегда спали, тесно прижавшись друг к другу, виднелся длинный силуэт мужчины. Она подумала, не пойти ли ей спать на диван на первом этаже, но всё это смущение теперь казалось нелепым. Бесшумно ступая по полу, Ё Хи легла на противоположный край кровати.
На кровать опустилась тишина, словно они оба крепко спали.
— ...Та женщина, по прозвищу Пятка.
В спальне на втором этаже всё время стояла тишина, и даже после её возвращения Ги Хон Чо не шелохнулся, но Ё Хи знала, что он не спит.
— Почему она так со мной поступила?
Ночь — странное время. И почему мне вдруг стало это интересно? Подумав об этом, Ё Хи всё же стала ждать ответа. После небольшой паузы донесся тихий голос:
— ...В её деле было написано, что её дочь, погибшая при пожаре, была примерно твоего возраста.
— ...
— Наверное, она увидела в тебе свою дочь.
Вот оно что, — Ё Хи грустно усмехнулась и тихо прошептала:
— Мы с ней даже толком не разговаривали. Странно, да? Человек, который каждый день сидел с отсутствующим видом, который так сильно страдал, всё равно не мог кого-то забыть. ...А я вот хотела забыть абсолютно всё.
Так и было. Она хотела всё забыть, даже саму себя.
Лежа спиной друг к другу, они обменивались лишь тихим шепотом. Так, чтобы не видеть лиц друг друга.
— Знаете... когда я всё вспомнила?
— ...
— Когда вы сушили мне волосы.
Это был самый обычный момент. Одно из повседневных дел в этой хижине, и, по крайней мере, в Мокянджэ, которое она помнила, тоже были такие же моменты.
— Когда я так отчаянно пыталась вспомнить, в голове было пусто. Казалось, я смотрю сквозь очки, закрашенные черной краской, которую ничем не оттереть, но, как ни смешно... Я просто сушила волосы, меня никто не бил по голове, просто так.
В книгах пишут, что воспоминания возвращаются с ослепительной вспышкой, как удар молнии, но у Ё Хи было иначе. Это было похоже на то, как если бы она открыла пустой ящик комода и увидела, что все вещи лежат там на своих местах, аккуратно сложенные. Ах, так вот где это было.
— Но я всё равно испугалась... И мне было стыдно.
Когда она вспомнила, как кричала и утверждала, что она Гым Ми, ей, как и свойственно Хам Ё Хи, стало ужасно стыдно.
— ...А каково было вам, Хон Чо, когда вы всё знали и помнили? Я не собираюсь злиться... И не язвлю... Просто... просто интересно. Каково это было?
Всё потому, что сейчас ночь. Такая ночь. Бывают ночи, когда просто хочется поговорить о том о сем. Даже если завтра я снова ощетинюсь, возненавижу его и решу уйти.
Некоторое время он молчал. Видимо, не хочет отвечать, не хочет говорить об этом, — подумала она.
Спустя некоторое время последовал медленный, тщательно взвешенный ответ:
— ...Я часто вспоминал берег реки.
Тот день, когда он впервые поел вместе с Хам Ё Хи. День, который можно было назвать свиданием.
— Твой запах в машине... твой голос... всё это.
Голос Хам Ё Хи, признающейся ему в любви с ароматом персика, звучал в его памяти каждый день.
— А день, когда я впервые увидел тебя за витриной... сотни раз...
Тот день, когда он впервые увидел Хам Ё Хи, отстраненно смотрящую на улицу, день, когда его словно магнитом потянуло в старомодное ателье.
— Я всё помнил, и в какие-то дни это сводило меня с ума, а в другие — только эти воспоминания помогали мне держаться... А иногда... я жалел. Лучше бы я тогда...
Что я очарован, что ты мне нравишься, что хочу быть с тобой, хочу всегда быть рядом.
Что полюбил.
Его время не шло вперед, а постоянно возвращалось в прошлое. Только теперь он понял, что каждый раз, вспоминая те моменты, он видел упущенные возможности.
И то, что даже после всего этого Хам Ё Хи давала ему множество шансов.
Он и сейчас знает: она не может отвернуться от него, потому что слишком добра и ранима. От этого осознания у него в горле пересохло так, что казалось, оно вот-вот разорвется.
Разговор снова прервался. Хон Чо сгорал от нетерпения узнать, о чем она думает, но раз уж он предоставил выбор ей, он не мог действовать опрометчиво.
— ...Знаете.
Снова донесся тихий, слегка дрожащий голос:
— ...У меня было так же... Когда память вернулась... я пожалела.
Из глаз Ё Хи потекли горячие слезы.
— Лучше бы я ничего не вспомнила. Ничего... Лучше бы...
Её тело мелко задрожало. Эта дрожь передалась мужчине.
— Ё Хи.
— ...Когда я упала в воду, на самом деле я...
Звук выстрела, ударившего в борт лодки, тело, падающее назад от испуга. Когда не Ги Юн Чо, а Ги Хон Чо протянул руку ей, теряющей сознание, она подумала:
— ...Я просто хотела пойти ко дну. Остаться в этой реке, никогда больше не выныривать... Я хотела просто... исчезнуть навсегда.
Она хотела, чтобы её существование в тот момент просто прекратилось, потому что тогда ей больше не пришлось бы ничего помнить.
Ё Хи вытащила на свет признание, которое скрывала на самом дне своей души. Когда она наконец произнесла вслух то, что давило на неё тяжелым камнем, горло саднило, но на душе стало легче. Словно внутри всё опустело.
Она тихо плакала, даже не замечая, что мужчина, раздавленный тяжестью её слов, лежит рядом, затаив дыхание.
