Онлайн чтение книги Я стал тираном в оборонительной игре I became a tyran of the defense game
183 [Столичная арка]: Руководство 2

Внутренние покои великого бального зала.

Когда Серенада осторожно вошла, Император уже сидел в кресле — один, будто в ожидании именно её.

Она дрожала от напряжения, но не позволила себе спешки.

Опустилась на колени и склонила голову в поклоне:

— Величайшая честь поприветствовать вас, Ваше Величество.

Она выглядела ужасно: босая, перепачканная кровью и пылью.

Но Император будто не замечал этого.

— Графиня гильдии Винтерсильвер, — произнёс он спокойно. — Вижу вас впервые лично.

Серенада молча опустила взгляд.

Император не присутствовал на её помолвке с Эшем.

Говорили, что он был занят государственными делами — но Серенада не могла быть уверена, что это была единственная причина.

Так случилось, что за десять лет, пока она носила титул невесты наследного принца, она ни разу не встречала самого Императора.

И вот — впервые.

— Перейдём к делу, — произнёс Император, поглаживая подбородок.

— Мне сообщили, что ваша торговая гильдия согласилась оказать помощь Императорской семье. Это правда?

— Да, Ваша Милость. Наша гильдия готова…

Но Император махнул рукой.

— Подробности я уже слышал от Эша. Не нужно повторять. Всё это можно уточнить позже.

Он прищурился.

— Меня интересует другое: какую цену вы хотите получить взамен?

Серенада вздрогнула.

— Цену… Ваша Милость?

— Разве вы не торговец? — в уголках его губ мелькнула лёгкая улыбка. — За товар всегда полагается оплата.

Так скажите, чего вы желаете?

— …

— В обмен на вашу преданность Империи и Императорскому дому — что вы хотите получить?

Серенада опустила голову.

— Я…

— Ваш отец, граф гильдии, — сказал Император, не меняя улыбки, — всегда был точен в расчётах. Он получал ровно ту цену, которую заслуживал. Потому я уважал его. Он был надёжным торговым партнёром.

Его голос стал чуть холоднее.

— Но в последней сделке он переоценил себя. Он… ошибся.

«Последняя сделка».

То, что Император называл ошибкой, было их прошением о браке с Императорской семьёй.

То, что для семьи Зимнего Серебра было мечтой, для Императора оказалось проявлением жадности.

— Так вот, графиня, — сказал он мягко. — Не повторяйте ошибку отца. Рассчитывайте точно.

Теперь скажите: в обмен на вашу верность Империи и Императорскому дому, чего вы хотите?

Голова Серенады опустилась ещё ниже.

Она знала.

Знала, что их род оказался на грани гибели именно из-за той «ошибки».

И знала, что сейчас должна ответить правильно.

«Не желай ничего».

Таков был верный ответ.

Она должна была сказать, что отдаст всё — ресурсы, влияние, жизнь — Империи.

Что станет верной собакой Императора, лишённой желаний.

Что просит лишь одного — позволить ей жить.

Так надо было ответить.

Так правильно.

Но…

— Получите то, чего желаете, госпожа.

Голос Элис промелькнул в её памяти.

Серенада моргнула, и серебристые глаза её дрогнули.

Чего она желает?

— Я обещаю, сестрёнка.

И перед внутренним взором вспыхнула сцена из далёкого детства.

Мальчик, чья улыбка сияла, как солнце.

День, который она помнила всю жизнь.

«Ах…»

Сжав зубы, Серенада поняла.

Это — жадность.

Ошибка, что может стоить жизни.

Но если не добиться того, чего хочешь больше всего — разве не всё равно, жива ты или нет?

Она подняла голову, глаза её сверкнули, кулаки сжались.

И, глядя прямо в человека, что правил половиной мира, она произнесла:

— Прошу… не разрывайте помолвку между принцем Эшем и мной.

Император моргнул, не сразу осознав услышанное.

Серенада продолжила — тихо, но твёрдо:

— Я… сделаю его счастливым. Всю жизнь.

****

Прошла короткая тишина, и Император заговорил:

— Графиня.

— Да, Ваша Милость.

— Вы ведь знаете, что в ваших жилах течёт примесь крови простолюдинов?

Серенада опустила глаза.

— Знаю.

— И что ваш дед был рабом иной расы?

— …Да.

— Конечно, знаете, — сказал Император. — Наверное, вам приходилось напоминать себе об этом каждый раз, глядя в зеркало.

Серенада сжала губы.

Её светло-голубые волосы — наследие от деда и отца.

В её венах текла кровь морского народа — русалок с восточных морей.

Её прекрасный цвет волос был для Империи не украшением, а меткой — знаком раба.

— То, что простолюдинка с примесью иной крови получила титул графини, — уже небывалое исключение, — произнёс Император. — А теперь ты ещё смеешь мечтать породниться с Императорской семьёй?

Он смотрел на неё с ледяным спокойствием.

— Яблоко от яблони.

Её просьба — была тем же, что и «ошибка» отца.

Просьба о браке с Эшем.

Просьба, которую Император уже назвал проявлением алчности.

— Почему ты так настаиваешь на браке с Эшем? — спросил он, без гнева, скорее с недоумением.

— Это из-за желания освободиться от ярлыка простолюдинки, приобщиться к крови Императорской семьи?

— Нет, — тихо ответила она.

— Тогда из-за расчёта? Хочешь укрепить положение семьи и гильдии?

— Нет.

— Тогда на чём основан твой замысел, графиня? В чём твоя выгода?

Серенада подняла глаза.

— Потому что я люблю его.

— …Что?

— Потому что я любила его всю жизнь.

Этим всё было сказано.

Император моргнул, затем громко рассмеялся, хлопнув ладонью по колену:

— Ха-ха-ха! Любовь, говоришь? Любовь! Ты ставишь жизнь семьи и свою собственную на кон — ради этого? Ради детской иллюзии? Безумие!

— Но, Ваше Величество, — тихо произнесла Серенада, — ведь именно благодаря этой «детской иллюзии» появился на свет принц Эш.

Император резко замолк.

И посмотрел на неё в упор.

Она попала в цель.

Ведь и он сам когда-то пошёл против политики и разума ради любви — когда выбрал Дастию, рабыню войны, в качестве своей второй императрицы.

Он сам был тем безумцем, что сгорел в огне любви.

И от этого огня родился Эш.

Серенада произнесла твёрдо:

— Я торговец, Ваша Милость. Я умею считать, взвешивать, просчитывать. Но я знаю: не всё в мире поддаётся расчётам. Многие вещи расцветают вопреки им — за пределами выгоды и холодных схем.

Едва заметная улыбка тронула измождённые губы Серенады.

— И я знаю, — прошептала она, — что это… прекрасно.

Император не ответил.

Серенада опустилась на колени и медленно склонила голову.

— Торговая гильдия Винтерсильвер будет и впредь служить Императорской семье со всей преданностью. Поэтому, Ваше Величество…

Она подняла взгляд — тихий, умоляющий.

— Прошу вас… не разрывайте помолвку между принцем Эшем и мной.

Серенада склонилась до земли, распростёртая перед троном.

— Это единственное, чего желает эта ничтожная девушка.

Долгое, тягучее молчание наполнило зал.

Император оставался неподвижен в своём кресле, а Серенада, прижатая лбом к мрамору, не смела пошевелиться.

И наконец…

— Вы молоды. Дети, — произнёс Император с тихой, почти грустной улыбкой.

— Глупая, дерзкая и безрассудная… юность.

Он прикрыл глаза на миг, словно уносясь мыслями в прошлое.

— Ты напоминаешь мне Дастию, — сказал он внезапно.

Император вспомнил женщину, которую когда-то любил.

— Она была прекрасной, — произнёс он негромко.

Жизнь рабыни сделала её облик простым и уставшим, но душа её была мягкой, тёплой — такой, что даже повелитель Империи пал перед ней.

Серенада, проведшая детство рядом с Дастией в её уединённом дворце, тихо кивнула.

— Она была прекраснее всех женщин на свете.

Император слегка качнул головой и жестом велел подняться.

— Я разрешаю продолжение деятельности Торговой гильдии Винтерсильвер, — сказал он наконец. — Семья Винтерсильвер сохранит право управлять гильдией и, как обещано, будет служить Императорской семье и Империи.

Серенада вновь склонила голову до земли, дрожащим голосом произнеся:

— Ваша милость безгранична, Ваше Величество.

— Однако, — добавил Император.

Глаза Серенейд распахнулись.

— Я не могу гарантировать брак с Эшем.

— …!

Император тихо усмехнулся, заметив, как она застыла.

— Разве это не то, с чем должны разбираться сами влюблённые?

— Ч-что?..

— Влюблённые клянутся в вечной любви сегодня, а завтра расстаются, — произнёс он насмешливо. — Да и не Эш ли самый знаменитый ловелас во всей Империи?

Он устало потер лоб.

— Он выставил за дверь принцессу Арианского королевства и тем самым опозорил собственного отца, который объявил об их помолвке. А теперь ещё требует «независимости»… Ха! Я думал, он повзрослел, а он всё тот же мальчишка, что живёт, как ему вздумается.

Император вздохнул и посмотрел на Серенейд.

— Если ты действительно любишь этого негодника, тебе придётся много страдать.

Он откинулся в кресле и махнул рукой.

— Забирай его. Моего младшего, непутёвого сына.

На губах властителя мелькнула лукавая улыбка.

— Будь готова: он прогонит тебя… а потом ты сама его обнимешь.

*****

Когда Серенада вышла из покоев Императора, в большом зале царил настоящий хаос.

Делегация Северного королевства, кипя от ярости, покидала банкет, сопровождаемая примиряющими словами Ларка и Фернандеса.

Серенада растерянно моргнула, не понимая, что происходит, когда сбоку раздался знакомый голос:

— Удалось всё уладить?

Повернувшись, она увидела Эша, развалившегося на куче сломанных стульев.

— Эш! — воскликнула она. — Что… что случилось?

— Да так, — проворчал он, поднимаясь. — Были… некоторые обстоятельства, за которые пришлось отвечать.

Его нарядный фрак был покрыт пылью и щепками.

— А ты? — спросил он, отряхивая рукав. — С отцом всё уладила?

— Да! Всё разрешилось! — глаза Серенейд заблестели. — Он пообещал сохранить нашу гильдию!

Эш тихо присвистнул.

— Молодец. Справилась.

— Это всё благодаря тебе, мой муж, — выдохнула она. — Спасибо тебе… правда, спасибо, мой муж.

— Мы справились вместе, — улыбнулся он тепло.

Серенада сглотнула. Сердце билось слишком быстро.

— И… насчёт… наших отношений… разрешение… то есть…

Она не знала, как сказать, что Император не разорвал их помолвку. Что, возможно, всё ещё можно спасти. Что теперь, когда всё пережито… она хочет стать ему настоящей любимой.

Но слова застревали в горле.

— Серенада, — вдруг сказал Эш, беря её за руку.

Она вздрогнула, чувствуя его тёплую ладонь.

Он улыбнулся — мягко, как будто всё понял.

Серенада опустила взгляд, щеки её порозовели.

И тогда Эш произнёс спокойно, чётко, словно ставя точку:

— Давай разорвём нашу помолвку.

— …

Плечи Серенады напряглись.

Она замерла, не в силах поверить, что услышала.

— Чт… простите? — прошептала она, не веря собственным ушам.

Но Эш не изменился в лице.

Он произнёс то же самое снова — отчётливо, ясно, без колебаний:

— Давай разорвём нашу помолвку.