Контент удален!

Даже из вежливости это нельзя было назвать хорошей идеей. Может, потому, что мозг, только-только проснувшись, еще плохо соображал, но понять его мотивы было чертовски сложно.

Нейт с самого начала не скрывал своей ненависти к Сандро, а тот, в свою очередь, часто одаривал его презрительными взглядами. И теперь он собирается пойти к тому самому человеку, на которого смотрел волком у входа в монастырь и с которым враждовал как с заклятым врагом?

К тому же Нейта сейчас даже не было в монастыре. В отличие от Паоло, он уехал, не сказав куда, и когда вернется — неизвестно. В этот момент Алессандро, словно прочитав ее мысли, произнес:

— Миллер должен быть у себя.

— Нейт… когда он вернулся?

— Не так давно. Он искал тебя, но не поверил, когда я сказал, что ты спишь. Пришлось впустить его, чтобы он убедился сам. Посмотрел, как ты спишь, и тихо ушел.

Ривер от удивления вскинула брови и поспешно схватила телефон, чтобы проверить время.

Полночь была уже близко. Ей казалось, что она лишь на секунду закрыла глаза, а на самом деле спала так крепко, что даже не почувствовала его присутствия. Должно быть, сильно вымоталась, бегая, кувыркаясь и стреляя на заброшенной фабрике. А может, напряжение спало после того, как рану на спине обработали.

Это было позорно. Спать вот так, беззащитно, на глазах у Алессандро. А потом еще и Нейту позволить застать ее в таком виде. К щекам прилил жар. Она прижала к ним тыльную сторону ладони, когда Сандро добавил:

— Я сказал ему, что передам, когда ты проснешься, если ему нужно что-то тебе сказать…

Он не договорил и замолчал. И так понятно. Нейт наверняка скривился и бросил, что ему ничего от него не нужно. Хорошо еще, если не стал угрожать.

И после этого он все равно собирается пойти к нему? Очевидно же, чем все закончится, если оставить их наедине. Но следующие слова Сандро совершенно не совпали с ее ожиданиями:

— Он сказал, что ему нужно поговорить, и попросил зайти попозже, без свидетелей.

— Ко мне?

— Нет, ко мне.

Нейт попросил об этом Алессандро? Что за чушь? Любопытство распирало ее, но интуиция подсказывала, что сводить этих двоих вместе — плохая идея.

— Я не собираюсь с ним драться. Обещаю, что буду вести себя тихо.

— А толку-то, если ты будешь молчать? Нейт-то точно не оставит тебя в покое.

Алессандро опустил взгляд в пол и надолго замолчал. Похоже, даже он сам не был уверен, что удастся избежать конфликта. Воспользовавшись заминкой, Ривер попыталась вбить клин:

— А если Паоло не скоро вернется? Отдыхать нужно тебе, а не мне. Моя спина заживет за пару дней, а твоя рука? Ты вообще можешь ей двигать?

Как только Паоло привезет антибиотики, о риске заражения можно будет забыть. И, судя по тому, как он обрабатывал ее рану, с моторикой у него проблем не было. Но огнестрельное ранение — это не только кровотечение и инфекция.

— А что насчет силы пальцев и хвата? Чувствительность не пропала?

Повреждение нервов нельзя определить со стороны, если сам человек об этом не скажет. Если Алессандро решит скрыть свое состояние, она поверит ему на слово. Он ответил совершенно спокойно:

— Рука в полном порядке. Будто чудом исцелилась.

— Как я могу тебе верить?

Сандро огляделся, затем достал из подставки для карандашей на столе карандаш. Тот был уже сточен почти наполовину. Он крепко сжал его в правой руке. Его кулак задрожал, костяшки побелели, а затем раздался зловещий треск.

— Этого достаточно?

Он разжал ладонь, демонстрируя переломанный надвое карандаш. Это был даже не целый карандаш, а огрызок, который не так-то просто сломать и двумя руками, а он сделал это одной, да еще и раненой.

— …….

— Видишь? Все в порядке.

Этот парень и правда монстр.

Ривер, полуоткрыв рот от удивления, уставилась на него. После такой демонстрации язык не поворачивался сказать ему, чтобы он шел отдыхать.

— Моя жизнь принадлежит тебе. Если у Миллера есть хоть капля мозгов, он не посмеет тронуть то, что твое по праву.

Возможно, ей показалось, но на мгновение на губах Алессандро промелькнула легкая улыбка.

— …Только без глупостей. Не хочу, чтобы вы устроили потасовку в доме Божьем.

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

После ее настойчивых предупреждений, когда она уже укрылась одеялом и приготовилась ко сну, по спине внезапно прокатилась острая боль. От неожиданности у нее вырвался стон.

— Угх, ах…

— Ты в порядке?

Сандро, направлявшийся к выходу, резко остановился и шагнул к кровати. Но тут же замер, словно сочтя, что подошел слишком близко. Ривер покачала головой, видя его растерянность.

— Не обращай внимания. От твоих переживаний она быстрее не заживет.

— …Сегодня тебе лучше спать на животе или на боку, даже если будет неудобно.

Поколебавшись секунду, Ривер перевернулась на бок. Когда Алессандро потянулся к выключателю, слова, которые вертелись у нее на языке, сами сорвались с губ:

— Твоя рука, с ней правда все в порядке?

— Да. Благодаря тому, что ты вовремя оказала помощь.

Как бы он ни хорохорился, он человек, и ему должно быть больно. Если бы не Сандро, пуля досталась бы ей. Она должна была хотя бы сказать спасибо за то, что он ее спас.

Но почему эти простые слова так и не сорвались с языка?

Пока Ривер сверлила взглядом старое одеяло, Алессандро тихо произнес:

— Закрывай глаза, Ривер. Уже поздно.

***

Как только он вышел за дверь, послышались шаги — кто-то отступал назад. Это был Нейт Миллер. Должно быть, он ждал его у двери, думая, что тот выйдет быстро.

— Как Ривер… как ее спина?

Миллер выглядел гораздо опрятнее, чем раньше. Сандро не сказал Соль Ха, но когда Миллер приходил к ней в комнату, от него разило грязью и чем-то неприятным. Видимо, осознав это, он не стал там задерживаться.

— Ничего серьезного. Благодаря одежде рана неглубокая.

Ответив коротко, Сандро протянул ему обе руки, но в ответ получил лишь недоуменный взгляд.

— Чего тебе?

— Наручники.

Миллер нахмурился и, резко развернувшись, зашагал по коридору. Видимо, к комнате, которую делил с Паоло. Идя впереди, он грубо бросил:

— Они мне не нужны. Убери.

Странно. Разве не он сам дал их Соль Ха? У него не было причин давать ему такую свободу. Словно прочитав его мысли, Нейт резко добавил:

— И не вздумай принимать это за одолжение. Чтобы справиться с тобой, мне наручники не нужны.

Его тон оставался грубым, но вел он себя на удивление спокойно. В этой внезапной сдержанности чувствовалась какая-то странность. Характер враждебности и ярости, которые он излучал раньше, явно изменился. Если раньше казалось, что он вот-вот взорвется, то теперь было видно, что он подавил свои эмоции.

Во время их разговора с Чезаре в «Ноксе» он вел себя иначе. Что могло так сильно повлиять на него за те несколько часов? Не считая автомобильной погони и перестрелки на заброшенной фабрике.

— Мы пришли, Раньери.

Открыв дверь, Нейт кивком пригласил Алессандро войти. Пропустив нежеланного гостя вперед, он вошел следом и запер дверь. Звук поворачивающегося в замке ключа провел четкую границу между ними.

— Чего стоишь? Садись.

В напряженной тишине Алессандро и Нейт пододвинули стулья и сели друг напротив друга. В комнате повисла гнетущая тишина. Будь у кого-нибудь из них часы, они бы услышали тиканье секундной стрелки.

Пронзительный взгляд Нейта впился в него. Соль Ха была права, когда беспокоилась. Но Алессандро не отвел глаз. Ему было плевать на ненависть Миллера.

В конце концов, первым заговорил Нейт:

— Какая трогательная история, да?

— …….

— Я все слышал. Поклялся умереть от рук Ривер? Вот уж настоящая любовь до гроба.

Алессандро проигнорировал его откровенную провокацию. Он обещал Соль Ха, что не станет с ним драться. Ради нее он мог засунуть свою гордость куда подальше и просто не реагировать на болтовню Миллера.

— Сначала я думал, что это бред сумасшедшего. Понятное дело, у него крыша поехала: девка, по которой он сох, вдруг оказалась предательницей. Но изломать ее так, а потом отпустить живой?

Даже если он будет ковырять его прошлое, чтобы побольнее ударить.

— Ты ведь не знаешь, что было с Ривер потом, так?

— …….

— Дело было не только в физических ранах. Первые несколько дней в больнице ее рвало от любой еды, у нее были такие приступы, что приходилось колоть успокоительное. Знаешь, кого она боялась больше всего? Тебя.

Его слова ударили Сандро словно кувалдой, или пронзили сердце острым клинком. Боль разлилась по груди тупой, ноющей пульсацией. Чем дольше говорил Нейт, тем сильнее дрожали кулаки Алессандро.

— Я изо всех сил старался быть с ней рядом. Боялся, что если отойду хоть на шаг, она наложит на себя руки. Я ухаживал за ней, пытался развеселить глупыми шутками, был готов на все ради нее. Я даже приставил к ней людей, чтобы она не выходила из палаты одна. А в это время ты бесил ее своими условиями…

Сандро сидел с опущенной головой, молча снося обвинения. Слушая, как сильно она страдала, как она была сломлена… он не мог заставить себя посмотреть Миллеру в глаза.

— Засыпая, она мучилась от кошмаров и просыпалась с криком. Она не могла сомкнуть глаз без таблеток. Представляешь, каково мне было на это смотреть?

Нейт тяжело вздохнул и, достав из кармана зажигалку, начал нервно щелкать ею. Звук старой, потертой зажигалки почему-то казался Сандро горьким.

— Но знаешь, что злило меня больше всего? То, что даже во сне Ривер звала тебя, Раньери. Звала так отчаянно, что подушка была мокрой от слез.

Сандро зажмурился. Одних только слов было достаточно, чтобы его сердце разорвалось на части, и притворяться бесстрастным он уже не мог.

Соль Ха так страдала, потому что любила его. Зная, что это значит — любить виновника смерти своих родителей, отпрыска ненавистного врага, человека, которого она должна была только использовать, — она выбрала его. И то, что ей пришлось так страдать за свою искренность, было до абсурда жестоко.

— Это все из-за тебя. И смерть ее родителей, и все то дерьмо, в которое она постоянно вляпывается до сих пор.

Нейт, обрушивший на него шквал обвинений, на мгновение замолчал. Он что, собирается ударить меня? Если так, Алессандро был готов принять удар. Ради того, чтобы искупить страдания Соль Ха, он был согласен быть избитым хоть десять, хоть двадцать раз.

Успокоив дыхание, сбившееся от гнева, Нейт выплюнул:

— Но почему… почему Ривер выбрала тебя?

Услышав это, Алессандро наконец поднял глаза и посмотрел прямо на Нейта.

В оливковых глазах, сверлящих его взглядом, читались смирение и ревность. Это были истинные чувства Миллера, которые раньше были скрыты за пеленой ненависти.

— Какой смысл быть с таким преступником, как ты, если все равно конец будет несчастливым?