Ожидая зеленого сигнала светофора, Алессандро снова взял телефон.
— Паоло?
— Молодой господин? Что-то случилось?
Не прошло и пары секунд, как он услышал голос Паоло. А вместе с ним — громкий голос торговца рыбой, расхваливающего свой товар. Судя по всему, он заехал на какой-то рынок. Наверное, по просьбе Марты.
— Я ненадолго заеду в церковь. Могу немного задержаться. Звоню заранее, чтобы вы не подняли панику и не бросились меня искать.
— В какую церковь, позвольте узнать?
Возможно, Паоло подумал, что он просто едет помолиться. Но времени на долгие объяснения не было.
— Церковь Санта-Мария-делла-Витториа.
Коротко назвав пункт назначения, он переключил передачу и нажал на газ. Машина рванула вперед. Не дожидаясь ответа, Алессандро поспешно завершил разговор.
— Я кладу трубку. Я за рулем.
Пейзаж за окном мелькал всё быстрее, сливаясь в сплошную полосу, словно кадры на старой кинопленке. Сандро, не отрывая взгляда от дороги, крепко сжимал руль обеими руками.
Стиснутые челюсти напряглись. Ладони, которые никогда в жизни не потели, стали влажными. Это была непривычная для него нервозность, но иначе и быть не могло. Ведь наконец-то настал момент долгожданной мести, момент встречи с отцом...
Сердце бешено колотилось. С каждым ударом он чувствовал, как сотрясается грудная клетка: тух, тух. Сандро глубоко вздохнул. Церковь была недалеко. На такой скорости он доберется туда минут за десять. Нужно сохранять хладнокровие.
Если Антонио действительно ждет его в этой церкви, с высокой долей вероятности всё сразу же перейдет в перестрелку. Отец наверняка уже изучил планировку церкви и расположение всех предметов. Сандро придется начинать из крайне невыгодного положения, но...
Он мысленно проверил «Глок» во внутреннем кармане пальто и револьвер за поясом. Когда вообще ситуация была в мою пользу?
Если подумать, так было всегда. И когда он стрелял в Соль Ха, и когда прощался с Ноче, и даже тот «шанс», что выпал ему в восемнадцать лет.
Отец говорил об этом как о честной сделке или поединке, но на деле всё это было лишь хорошо срежиссированным спектаклем. Пока он находился на арене, построенной отцом, результат был предрешен.
Так было и сейчас. Тот, кто пляшет под дудку Антонио — это сам Сандро. Отчаянно пытающийся решить подкинутую задачу, и то лишь благодаря подсказкам, которые тот оставил словно из милости, чтобы он мог за ним угнаться.
Отец был из тех, кто обожает смотреть на других свысока с позиции абсолютного победителя. Даже если ему повезет и месть удастся, Антонио наверняка расставил ловушки, чтобы они оба погибли вместе.
Ему не хотелось погрязать в пессимистичных мыслях. Но что, если он не сможет выжить сегодня?
Что тогда будет с Соль Ха...
Судя по телефонному разговору, отец знал не только о местонахождении Соль Ха, но и о планах самого Алессандро. А значит, не было никаких гарантий, что он не причинит ей вреда даже в далеком будущем.
Даже если Соль Ха благополучно вернется в Америку, отец вполне мог обойти программу защиты свидетелей, чтобы похитить или убить её. Честно говоря, было тревожно доверять её безопасность одному лишь Нейту Миллеру. В худшем случае она могла пострадать, даже не добравшись до Америки.
Вдалеке показалась колокольня церкви. Сандро сбавил скорость и припарковался на тихой обочине. Достав телефон, он первым делом отправил сообщение Паоло. Весьма любезно прикрепив карту. А затем долго набирал и стирал какой-то текст, теряя драгоценное время.
Он знал, что каждая секунда на счету. Но это было необходимо сделать.
Когда Алессандро снова завел машину, солнце уже клонилось к закату.
Церковь, в которой он давно не был, выглядела немного иначе, чем в его воспоминаниях. В глаза бросилось объявление о том, что из-за внутреннего ремонта вход для верующих и туристов временно закрыт. Судя по печати и подписи, это был официальный документ от монашеского ордена, управляющего церковью.
Кроме этого, ничего подозрительного он не заметил. По крайней мере, снаружи засады точно не было.
До восхода безлунной ночи еще оставалось время. Даже если засады нет, зная коварство Антонио, следовало сначала провести разведку. Сандро осторожно проник внутрь, нащупывая револьвер за поясом.
Револьвер, оборвавший жизнь его матери. Если уж ставить точку, то он хотел сделать это именно из этого оружия.
Двери главного нефа не были заперты. Удивительно мирная атмосфера казалась пугающе непривычной. Пригнувшись и осторожно обойдя всё помещение по кругу, он не нашел ничего подозрительного.
Внутри всё было точно так же, как и тогда, ничего необычного. Единственным отличием было наличие шедевра Бернини.
Напряжение спало. Ни Антонио, ни ловушек, которые он мог бы расставить, не было. Рука, сжимающая револьвер, расслабилась.
Я не мог ошибиться в расшифровке. Может, я что-то упустил? Может, если я позову Антонио по имени здесь, перед этой статуей, он появится?
Он непроизвольно поднял взгляд: величественная статуя ангела возвышалась всё так же, как и 5 лет назад. Острие меча, направленное на поверженного дьявола, было безжалостным, но глаза ангела оставались спокойными и кроткими. Это целомудренное выражение лица, лишенное каких-либо мук или печали, странным образом притягивало взгляд. Глядя на неё, в голову лезли самые разные мысли.
Как вы можете оставаться таким умиротворенным даже в момент вынесения приговора?
Разве вы не ненавидите грех?
Или у ангелов... нет чувств?
Пока он проглатывал эти бесполезные и нереалистичные вопросы, где-то вдалеке, за его спиной, раздался звук открывающейся и закрывающейся двери. Скрип был достаточно громким, чтобы прервать его размышления. Алессандро медленно повернул голову.
И увидел Соль Ха.
Он удивился, что она была не в образе ребенка, но всё равно обрадовался. Ведь с того дня он видел только мать.
Ты и сегодня пришла утешить меня? Но для этого выражение её лица было слишком печальным. Хоть он и знал, что это галлюцинация, ему хотелось, чтобы она хоть раз улыбнулась ему...
— Алессандро!
От крика, от которого заложило уши, глаза Сандро расширились.
Неужели, может быть, это правда...
...«настоящая» Соль Ха?
Пока он стоял в растерянности, не зная, что делать, Соль Ха бросилась к нему. Это длилось лишь мгновение, но время словно странным образом замедлилось.
Развевающиеся на бегу волосы, пронзительный взгляд, гневное выражение лица. Алессандро, завороженного этим зрелищем, вернула в реальность боль от удара в лицо.
— Сукин сын...!
Это снова был голос Соль Ха. Но даже не жгучая боль, а один этот голос стал доказательством того, что это реальность. Потому что... та «Соль Ха», которую видел только он, никогда не издавала ни звука.
Его спина с силой ударилась об пол. Не успел он выдохнуть спертый воздух, как на него навалилась знакомая тяжесть. Та, кого он так отчаянно и с такой болью отпустил, вернулась и смотрела на него сверху вниз.
Это правда ты. Не галлюцинация, которую даже нельзя обнять.
И когда Соль Ха занесла кулак, мужчина стиснул зубы.
Раздалось несколько глухих ударов. Её кулачки, сравнительно небольшие, оказались довольно крепкими, и с каждым ударом голова Сандро моталась из стороны в сторону.
Ах, но ведь бить голыми руками больно.
Руки Соль Ха были довольно маленькими для её роста. Тонкие суставы, нежная кожа. Если она будет так бить, то сама поранится...
Но он не мог высказать свои опасения вслух. Если её гнев хоть немного утихнет от этого, так будет только лучше.
Когда удары прекратились и он с трудом открыл глаза, его тут же схватили за грудки. Кожа, которая во время их расставания была бледной, как у трупа, теперь налилась румянцем.
Он был бесконечно рад этому. Тому, что она, кажется, хоть немного поправилась.
Словно упрекая Алессандро, Соль Ха ударила его по щеке. Но поскольку лицо и так уже горело и саднило, он почувствовал лишь легкое покалывание. Даже тогда Сандро не сопротивлялся. Он был готов снести побои, которые не составляли и четверти от той жестокости, что он ей причинил.
— Смотри на меня, смотри мне прямо в глаза!
Из-за крови, попавшей не в то горло, он закашлялся. Носоглотка и горло непроизвольно сжались. Во рту, где уже были разорваны слизистые, постоянно чувствовался металлический привкус.
Алессандро с трудом встретился взглядом с Соль Ха. Ему не хотелось пропустить ни единого её слова.
Но было лишь одно, что он хотел узнать...
— Почему... ты не вернулась в Америку?
Он же заключил сделку с Нейтом Миллером. Тот искренне согласился на его условия и вел себя так, словно больше никогда не оставит Соль Ха одну. Вряд ли это была ложь, но тогда как Соль Ха оказалась здесь?
Прежде чем он услышал ответ, уши разрезал крик Паоло. Видимо, услышав шум, он поспешно вбежал внутрь. Но Сандро полусилой выгнал его.
Соль Ха имеет полное право наказать его, и никто не смеет ей мешать.
Он несколько раз умолял её уйти, но Соль Ха, похоже, и не думала слушать. Словно догорающий бикфордов шнур, сердце Сандро тоже начало биться всё тревожнее.
Как вернуть её обратно в безопасности?
Даже если отец дотянется до нее, прятаться в Америке всё же надежнее, чем в Италии. Неизвестно, какие козни он строит прямо сейчас, ей нужно убираться отсюда как можно скорее...
— Знаешь что? Блядь, мне было больнее не там, куда ты бил, и не там, куда ты так безжалостно вдалбливал свой член, а вот здесь.
Посыпались обвинения, больше похожие на отчаянный крик, на рыдания. Сердце Соль Ха, которое Алессандро растоптал и разбил, превратилось в наточенный клинок обиды и вонзилось в него.
— То, что ты относился ко мне как к пустому месту, смотрел на меня как на мерзкое насекомое, нацепившее кожу Лили... вот что было по-настоящему ужасно!
Нет. Ты была единственным лучом света в моей жизни, где я лишь существовал, не имея возможности умереть.
— Имя, статус — изменились лишь какие-то мелочи... неужели это было так важно? Настолько, чтобы так унижать и пытать меня?
Если бы я не сделал этого, я не смог бы тебя спасти. Я хотел, чтобы ты перестала любить меня. Потому что я ублюдок, который не заслуживает твоей любви.
— И всё же я думала, что мы хоть немного были искренни. Что в конце мы расстанемся, но чувства, которые мы дарили друг другу, хотя бы они... были настоящими.
Ни на одно мгновение моя любовь к тебе не была фальшивой...
Даже когда невысказанные чувства разрывали его изнутри, он ничего не мог поделать. Ему оставалось лишь бесконечно повторять про себя: «Прости, прости, прости, прости, прости меня».
— Отвечай, Алессандро. Скажи хоть что-нибудь! Хоть как-то оправдайся!
Что-то в районе сердца с грохотом обрушилось. Почему, почему я не понял этого раньше? Что, как бы сильно он ни ранил Соль Ха, как бы ни отталкивал её, его план всё равно был обречен на провал.
Даже после такой жестокости Соль Ха всё еще не могла отказаться от своей любви. Ведь и сейчас она с такой болью просит его ответить ей.
В её рыданиях слышался не гнев, а отчаянная, болезненная привязанность. Её мучительный взгляд, её дрожащий голос — всё это обнажало скрытый смысл. Вопрос «Зачем ты это сделал со мной?» на самом деле означал: «Дай мне вескую причину, чтобы я могла простить тебя».
Нет, Соль Ха. Не прощай меня.
Алессандро нельзя было прощать. Он должен был навсегда остаться в памяти Соль Ха лишь жутким кошмаром, который со временем сотрется.
И всё же была только одна причина, по которой она не могла его бросить, не могла убить.
Соль Ха. Единственный ориентир, направлявший его никчемную жизнь. Моя первая любовь, которая выжила и пришла убить меня.
— Скажи мне, Алессандро.
Ты, оказывается...
— Почему я не должна тебя убивать.
Так сильно любила меня...
Перед человеком, который, будучи растоптанным и выброшенным, всё равно был готов дать ему еще один шанс, Алессандро больше не мог удерживать маску злодея.
Дзинь, дзинь-дзинь, дзинь. Выскользнувшая из рук маска со звоном покатилась по полу. И под отброшенной ложью обнажилось плачущее лицо.
Лицо, плачущее от радости, от грусти, от гнева и от переполняющей любви.
Желание сказать ей, что на самом деле всё это было ради неё, поднимало голову. Но он изо всех сил подавлял это желание, подавлял свое эго. Потому что знал: сейчас Соль Ха нужны не душещипательные истории из прошлого Алессандро и не его раскаяние. Потому что факт оставался неизменным: чем дальше они друг от друга, тем она в большей безопасности.
— Подожди... подожди еще немного.
Лучшим выходом для Сандро была полуправда. Свою месть он обернет в упаковку миссии, возложенной на него матерью, а всё остальное спрячет так глубоко, чтобы никто не нашел.
— У меня есть одно незаконченное дело. Дай мне немного времени. И когда я с ним покончу... тогда можешь перерезать мне горло, я не буду сопротивляться.
Историю о тех двоих, которых видел только он, тоску по Соль Ха, свое сердце, живущее лишь крохами воспоминаний — всё это он закрасит густой краской, чтобы никто не смог разглядеть.
— Я убью своего отца... Антонио.
Цветом, который лучше всего подойдет ему, обреченному пасть в вечную тьму.
