— Я разочарован.
Эти слова отец бросил сыну, поверженному на пол. Ему хотелось поднять голову и впериться в него полным ненависти взглядом, но рука, схватившая его за волосы, оказалась быстрее.
— Неужели ты думал, что сможешь превзойти меня всего за несколько лет? Что ж, твою готовность убить меня я, пожалуй, похвалю...
Он думал, что это шанс. Нет, это определенно был шанс.
В «Глоке», который отец дал ему под предлогом проверки его навыков, были боевые патроны. В отличие от учебных, которые они использовали до сих пор. В тот момент, когда он услышал шепот призрака матери о том, что время пришло, Сандро импульсивно бросил ему вызов.
Но результат оказался плачевным.
Несмотря на то что всё это время он жил как машина — тренировался, ел, спал и на следующий день снова тренировался, — он не смог одолеть отца.
За последние три года он догнал его в росте и телосложении, и во время спаррингов они порой сражались почти на равных. Он вступил в эту решающую схватку, оценив свои шансы на победу как довольно высокие, но...
— Продержаться всего пять минут после того, как я тебя всему научил — это впечатляет, но в совершенно ином смысле.
Чувство собственного ничтожества и унижения одновременно захлестнули Сандро. Он думал, что изменился со времен своего беспомощного детства, но всё было тщетно.
Твердое дуло пистолета уперлось прямо в центр его лба. Держа палец на спусковом крючке, Антонио смотрел на сына своими мрачными зелеными глазами.
Даже если он его сын и наследник, отец не пощадит того, кто напал на него с намерением убить. Зная характер отца, было бы легче поверить в воскрешение Соль Ха.
Что ж, раз я потерпел неудачу, мне остается только смерть. Он ни о чем не жалел. Ему было лишь горько от того, что он не смог отомстить за мать и Соль Ха, но он предпочел бы быструю смерть жалкому цеплянию за жизнь.
Но, к его удивлению, лицо Антонио выражало полное удовлетворение. Его взгляд казался более наполненным, а лицо выражало больший экстаз, чем когда-либо прежде.
— На этот раз я тебя пощажу. А у тебя больше таланта, чем я думал, сынок.
С кривой усмешкой он убрал пистолет от его лба. Вскоре хватка, сжимавшая его волосы, ослабла. Отпустив его волосы, он отступил на пару шагов, увеличивая дистанцию.
Почему? Он думал, что неплохо изучил этого человека, называемого отцом, но неужели он ошибся?
— И запомни, следующего раза не будет.
— ...Почему?
Он был в замешательстве. Этот человек был не из тех, кто способен на подобные поступки из-за чувств или привязанности. Для Антонио Раньери милосердие было самым чуждым понятием в жизни.
— Есть много причин, по которым ты не смог меня убить.
Он объяснял это тоном учителя, разбирающего сложное уравнение по математике:
— Во-первых, ты слабее меня. Во-вторых, ты всё еще подвержен чувствам. И есть еще кое-что...
Мужчина растянул концовку фразы, словно пытаясь перевести абстрактное понятие в плоскость материального мира. К чему эта софистика?
— Ты уже прекрасно знаешь, куда и как нужно ударить, чтобы оборвать жизнь одним махом... ты научился убивать пистолетом, ножом и даже голыми руками, но причина твоей неудачи лишь одна.
Антонио присел на корточки. Теперь их глаза оказались примерно на одном уровне.
— Недостаток опыта. Ты просто убил слишком мало людей.
— ...
— Твое последнее убийство всё еще ограничивается той девчонкой.
Он не ожидал, что о ней снова зайдет речь. Тем более из уст отца.
Это было омерзительно. Ему было противно даже слышать, как человек, совершенно не понимающий, что Соль Ха значила для него, произносит её имя.
— Ах да, еще была собака. Но это не человек, так что не считается.
Его лицо исказилось от ярости при виде того, как отец притворно вспоминает о Ноче. Как он смеет так бесстыдно перечислять всё то, что он безжалостно растоптал и отнял.
— В любом случае, это и есть решающая причина, почему ты не смог меня убить. Если бы ты действительно бросился на меня с намерением всадить пулю мне в лоб, то смог бы в какой-то мере компенсировать разницу в силе.
— ...
— Но лишь одно — инстинктивное отвращение к убийству — решило исход боя.
Антонио громко расхохотался и снова встал.
— Ну, это всего лишь мое предположение. Я ведь сам не знаю, что такое это ваше отвращение.
Казалось, на закрытой двери, за которой скрылся отец, остался размытый зеленый след. Лежа ничком на полу, Алессандро задавал себе вопрос.
Я ведь клялся, что никогда не прощу и не проявлю ни капли жалости. Был готов убить или умереть сам. Неужели только из-за того, что враг принял человеческий облик, его подсознание нажало на тормоза?
Алессандро заскрипел зубами. Если его слабость мешает мести, он преодолеет её, чего бы это ни стоило.
С тех пор методы Алессандро стали изощреннее и жестче. Участвуя в казнях предателей и полицейских, он собственноручно увеличивал счет своих жертв, оттачивая свои навыки до совершенства.
В день, когда он официально стал сотто-капо, Сандро тайно перенес свою резиденцию на виллу матери и вызвал к себе Паоло. Это место хранило жуткие кошмары для них обоих, но оно как нельзя лучше подходило для такого разговора.
Чем больше средств и методов, альтернатив и планов, возможностей и шансов — тем лучше. Эту истину он усвоил, противостоя отцу. Если у него будет сообщник с той же целью, это станет огромным подспорьем в борьбе с Антонио.
Конечно, в этот круг нельзя было пускать кого попало. Лишь того, кто так же сильно ненавидит отца, для кого месть стала единственным смыслом, кто потерял любимого человека и живет на краю пропасти.
И Алессандро уже знал подходящего кандидата.
— ...Вы серьезно?
— Только ради этого я и жил до сих пор.
В глазах Паоло, потухших после смерти матери, впервые вспыхнула искра жизни.
Ему даже не нужно было спрашивать, согласен ли он присоединиться. Глубоко затаенная обида и ярость, перешагнувшая точку возгорания и пылающая в нем, уже ответили за него.
Обретя надежного союзника, Алессандро начал планомерно брать организацию под свой контроль. Было немало старейшин, недовольных появлением проворного и умного молодого наследника, но он умело орудовал двумя своими мечами: кровным родством как единственный сын Антонио и подавляющей силой, вселяющей страх.
Так Сандро встретил свою двадцать третью весну. Весну без цветов и пения птиц.
Лишь Соль Ха, навсегда оставшаяся ребенком, вытирала его невидимые слезы.
— Ты изрядно вырос за это время. Я даже подумал, что не зря сохранил тебе жизнь.
Сказал Антонио, тихо восхищаясь шедевром Бернини.
Отец вызвал его в неожиданное место — в церковь Санта-Мария-делла-Витториа. У этого человека не было ни капли веры. Он никогда не ходил на исповедь и славился тем, что вообще не переступал порог церкви; Сандро никак не ожидал, что он назначит встречу здесь.
Не обращая внимания на молчание сына, Антонио продолжил:
— Всё еще собираешься убить меня?
— ...
Прочитав в его молчании утвердительный ответ, он удовлетворенно улыбнулся и хлопнул в ладоши. Казалось, угрозы сына убить его доставляли ему искреннюю радость.
— Отлично. Твое упорство и нежелание сдаваться достойны похвалы.
Как я могу сдаться? Пока в нем теплилась жизнь, Алессандро не собирался останавливаться.
— В последние пять лет ты справлялся гораздо лучше, чем я ожидал. Поэтому теперь... я хочу возложить на тебя несколько иные надежды.
Надежды. Это слово в устах отца редко сулило что-то хорошее. Обычно оно предвещало чей-то крах, гибель или нечто, что могло бы удовлетворить извращенный интерес дона Антонио.
— Сейчас ты лишь номинальный наследник, но даже без учета твоего происхождения, разве остальные не годятся тебе и в подметки? Если так пойдет и дальше, следующим боссом семьи Раньери станешь ты. Ну как, нравится перспектива, будущий дон Алессандро?
Чем дольше тянулось это бессмысленное вступление, тем сильнее хмурился Сандро. Его тошнило от этой привычки отца ходить вокруг да около.
— Переходите сразу к делу.
— Какой ты нетерпеливый. В общем, благодаря тому, что ты оказался таким превосходным материалом, во мне проснулась тяга к искусству. Я подумал, что просто передать тебе свое кресло — это слишком скучный финал. Мне захотелось создать более прекрасное и совершенное произведение...
Антонио говорил загадками, смысл которых было трудно уловить. Материал, искусство, произведение. Он и раньше любил издеваться, используя свои извращенные метафоры, но сегодня превзошел сам себя.
Сандро уже собирался потребовать подробных объяснений или хотя бы понятных намеков, когда отец внезапно протянул ему старинную шкатулку.
— Я тут вспомнил, что, кажется, ничего не подарил тебе на крещение. С опозданием лет на двадцать, но всё же — это твой подарок.
Что он задумал? Алессандро не скрывал своего подозрительного взгляда. Антонио, казалось, даже обрадовался такому откровенному недоверию и лишь слегка пожал плечами.
— Это не бомба, так что не переживай. На этом всё.
Сверху на противостоящих друг другу отца и сына взирала величественная статуя ангела. Ангел в доспехах высоко занес меч победы, попирая ногами голову поверженного дьявола. Их озарял божественный взгляд.
В руке Антонио была шкатулка, а в руке Алессандро — нож для самообороны, спрятанный на всякий случай. Никто из них не двигался. Чем дольше длилась тишина, тем острее становилась атмосфера. Лишь пылинки, освещенные солнечным светом, медленно кружились в воздухе.
В конце этого напряженного противостояния Алессандро всё же принял шкатулку. Перед сыном Антонио изобразил улыбку любящего отца.
— Что ж, я буду ждать с нетерпением.
Звук его тяжелых шагов постепенно затихал. Только когда его присутствие окончательно растворилось, Алессандро открыл шкатулку.
Внутри лежала статуэтка Девы Марии, по-видимому, работы какого-то мастера.
На удивление нормальная вещь. В каждой мельчайшей детали статуэтки чувствовалась тонкая работа. Безупречная отделка, искусная роспись, а главное, лицо Девы Марии...
— ...Матушка?
Она была точной копией Лукреции в молодости. Начиная от кроваво-рыжих волос и заканчивая синими глазами, полными печали.
Невозможно было случайно найти статуэтку с таким сходством. Такую вещь нельзя было купить, только сделать на заказ.
Он был в замешательстве. Вряд ли отец любил мать. Одержимость — это не любовь, к тому же он был полон злобы и желания лишь ломать и уничтожать других.
Но почему тогда он преподнес статуэтку Девы Марии с лицом матушки в качестве подарка?
Алессандро долго стоял неподвижно, не в силах сдвинуться с места. Он лишь молча смотрел на лицо матери, погруженное в скорбь.
А на следующий день отец бесследно исчез.
Как будто его никогда и не существовало.
