Сомневайся, что звезды — это огонь,

Сомневайся, что солнце движется,

Сомневайся в том, что истина — не ложь,

Но никогда не сомневайся в моей любви.

— Уильям Шекспир, «Гамлет», акт 2, сцена 2.

***

— Молодой господин, умоляю, спасите меня!

Водитель, которого он встретил у ворот школы, едва завидев Алессандро, тут же бросился на колени и принялся умолять, словно только этого и ждал. Алессандро предчувствовал это с того самого момента, как заметил знакомую машину.

— Мне очень жаль, молодой господин. Но дон Антонио сказал, что если я не привезу вас обратно, то больше никогда не увижу свою семью...

Вполне в духе отца. Наверняка он вызвал к себе водителя и тонко пригрозил ему. Как всегда, с сияющей улыбкой на лице.

Над головой палило летнее солнце, раскаляя землю. Он чувствовал, как капельки пота скатываются по лбу и шее.

Чем сильнее потели ладони, тем сильнее скользила ручка чемодана. Он дотащил его сюда, сменяя поезда и автобусы, и вот теперь... чемодан вдруг показался ему невыносимо тяжелым.

— Я понял. Можете встать.

Водитель с заплаканным лицом выглядел так, словно только что избежал смертной казни. Он тут же забрал чемодан и положил его в багажник машины. Алессандро, всё так же стоя у школьных ворот, молча наблюдал за этим.

Неподалеку послышалось щебетание птиц. Почему-то оно напомнило ему звонок, и он невольно повернул голову к школе. Как и ожидалось от частной школы-интерната с многолетней историей, здание из красного кирпича было густо увито плющом.

Возможно, он мог бы войти в эти двери. Но шум выхлопной трубы и голос, зовущий «молодой господин», заставили его оставить свои сожаления здесь.

Алессандро прекрасно знал: чем больше он будет сожалеть, тем несчастнее станет.

Пока он сидел на заднем сиденье и безучастно смотрел на мелькающий за окном пейзаж, он то и дело ловил на себе взгляды водителя через зеркало заднего вида. Это были взгляды, в которых причудливым образом смешались вина и облегчение.

Конечно, ему не по себе.

У водителя тоже были дети. Кажется, он упоминал, что у него сын и дочь. Разве могло ему быть спокойно на душе от того, что пришлось вылавливать Сандро, ровесника его детей, прямо у школьных ворот и тащить обратно?

Тишину разорвал рингтон мобильного телефона. Ответив на звонок, водитель поспешно сбросил скорость и припарковался на обочине.

— Да, да. Понял. Молодой господин, это мадам.

Взяв телефон, который протянул ему водитель, он поднес его к уху и услышал знакомый, спокойный, лишенный эмоций голос:

— Поймали у ворот?

— ...Да. Простите меня.

— Тебе не за что извиняться. Твой отец сказал, что знал об этом с самого начала.

Внезапно в голове мальчика возник образ матери. Она из тех людей, у кого даже после таких новостей не дрогнул бы ни один мускул на лице. Единственным проявлением эмоций был бы тихий вздох.

Может показаться, что она холодна к сыну, но Алессандро никогда не сомневался в материнской любви. В конце концов, именно она подала документы в школу-интернат ради Сандро.

— Мне звонил директор. Вообще-то они не принимают новых учеников в середине семестра, но ради тебя согласились провести собеседование в виде исключения.

— В школу? Но ведь отец...

— Ему незачем об этом знать. Просто делай вид, что ничего не произошло, и веди себя как обычно.

Он лишился дара речи от удивления, но в глубине души обрадовался. Как было бы здорово выйти в большой мир, завести обычных друзей, читать книги вместе с одноклассниками и бегать по школьному двору.

Он никогда не говорил об этом вслух, но всё это время страдал. От того, что обычная, повседневная жизнь его ровесников для него — недосягаемая мечта. Ему хотелось хотя бы на один день окунуться в эту самую обычную жизнь.

Последние несколько дней он постоянно репетировал в уме, как тайком от отца сядет на поезд. Это была не подготовка к собеседованию, а скорее тренировка побега.

Если бы я знал, что мой идеальный, тайный план так легко рухнет, я бы не стал возлагать на него столько надежд.

— В следующий раз я подыщу школу подальше.

Она говорила о следующем разе, но они оба знали правду. Раз уж отец раскрыл их план, второй раз этот трюк не пройдет.

— Матушка... вы в порядке?

— Не думай ни о чем другом и просто возвращайся домой.

— Вы уже поговорили с отцом?

В этом вопросе крылся глубокий смысл. Его отец как никто другой умел наносить матери оскорбления, которые ранили сильнее побоев.

Ему было страшно даже представить. Как он изводил мать сегодня? Не появятся ли завтра новые красные, зияющие раны на её запястьях или бедрах? Не услышу ли я снова посреди ночи крики, зовущие врача?

Но Лукреция лишь тихо и решительно пресекла тревожные расспросы Сандро:

— Это не твое дело, Алессандро.

Когда-то ему было обидно слышать это, но теперь он понимал. Что это лучший способ, которым мать могла его защитить.

— ...Увидимся позже.

Мать повесила трубку еще до того, как он успел попрощаться. Хоть она и не показывала этого, в глубине души она наверняка была глубоко опечалена.

Несмотря на то что ему не было и десяти лет, Алессандро рано понял, что его жизнь далека от нормальной.

Точнее, он понял, кто его родители и чем они занимаются.

Ему сказали, что его отец — босс мафии. Поначалу он не понимал, что это значит, и просто думал, что то, как он отдает приказы другим, выглядит круто. Но когда он узнал, что такое мафия, он больше не мог этим восхищаться. Ведь это означало, что он плохой человек.

Преступник, который обманывает, угрожает, мучает и убивает других людей.

И его отец был главарем этих преступников.

Узнав одно, он начал замечать и другое. Иногда из кабинета отца доносились плач или крики, и в такие дни члены организации обязательно выволакивали кого-то из дома.

Когда он ловил прислугу и спрашивал, что происходит, все в один голос твердили, что ничего страшного, просто этого человека выгоняют. Но теперь он знал, что это ложь. Тех, кого уводили, не выгоняли — их убивали.

В тот день, когда он застыл от ужаса, увидев окровавленного мужчину, которого тащили по коридору, отец лишь прищелкнул языком.

— Дами, ты только посмотри на этого мальчишку! Мой сын дрожит от страха при виде такой ерунды.

— Не дави на него так рано. Сандро еще совсем ребенок.

Если бы не крестный Дамиано, вступившийся за него, ему пришлось бы досмотреть эту жуткую сцену до конца. Едва вырвавшись, Алессандро побежал к матери.

Его мать была несчастной женщиной. Сандро однажды слышал, как кто-то назвал её «женщиной, похожей на засохшую розу». То, что это был вовсе не комплимент её красоте, он понял в тот день, когда Лукрецию нашли в ванне с перерезанными запястьями.

Ему с трудом разрешили войти в её комнату, но Лукреция, чье лицо было белее мела, лишь посмотрела на сына и тут же отвела взгляд. Как бы он ни плакал, сжимая её холодную руку, в ответ он слышал только одну фразу:

— Я устала. А теперь иди.

И всё же Сандро не мог заставить себя умолять её посмотреть на него. Матери, должно быть, было невыносимо больно смотреть в глаза сыну, который был точной копией её ненавистного мужа.

Если бы я родился не светловолосым мальчиком, а девочкой с рыжими волосами, любила бы она меня чуточку больше?

— Би-би-и-ип!

Раздался оглушительный гудок, режущий слух. Тело Алессандро резко дернулось от внезапного торможения. Видимо, водитель резко ударил по тормозам.

— Боже правый, откуда тут ребенок...!

Погруженный в свои мысли, он не сразу понял, что произошло. Водитель отстегнул ремень безопасности и поспешно открыл дверь.

— Прошу прощения, молодой господин. Тут ребенок внезапно выскочил на дорогу, я должен проверить. Посидите пока здесь.

Водитель вышел, остановился перед машиной и начал что-то говорить, обращаясь в пустоту. Судя по тому, что он смотрел вниз, кто-то сидел или упал на дороге. И судя по его активной жестикуляции, они явно друг друга не понимали...

Убедившись, что дорога пуста, Алессандро вышел из машины. Увидев девочку, готовую вот-вот расплакаться, Сандро невольно затаил дыхание.

***

Алессандро передвинул шахматную фигуру и искоса взглянул на Соль Ха. Он объяснил ей правила, но Соль Ха пока справлялась не слишком умело. И всё же её глаза горели так, словно она занималась самым интересным делом на свете.

...Похожа на белку.

Маленькая, какая-то кругленькая, с большими черными глазами, и, если оставить её в покое, постоянно снует туда-сюда — в этом было их сходство. А еще в том, что стоит её чуть-чуть задеть, как она подпрыгивает, словно на пружине, и издает восторженные возгласы. Совсем как белка, деловито скачущая по деревьям.

Его новая белка-подружка была из тех детей, к которым постоянно притягивался взгляд. То она фонтанировала энергией, то вдруг уныло поникала, а потом снова ослепительно улыбалась, как ни в чем не бывало. К тому же она была ужасно любопытной: стоило ей начать задавать вопросы, и этому не было конца.

Когда она так смело спросила у матушки, можно ли ей прийти еще раз, он удивился, но в то же время обрадовался. Тому, что она с такой готовностью стала его первой подругой и без стеснения назвала его так при других.

— Где ты с ней познакомился?

Мать редко задавала вопросы. Разговор был коротким, но впервые за долгое время они смогли нормально пообщаться. Он рассказал, что они говорили по-английски, потому что она не знает итальянского, что он научил её играть в шахматы, что у нее сегодня день рождения...

К концу этого простого разговора щеки Сандро слегка порозовели от волнения. Однако Лукреция, с выражением лица, в котором смешались улыбка и горечь, лишь произнесла:

— Твой отец не должен об этом узнать.

Алессандро с трудом открыл слипающиеся глаза. Включив ночник и посмотрев на часы, он увидел, что уже перевалило за полночь.

«Хочу пить...»

Спустившись на кухню и попив воды, он решил выйти на задний двор, раз уж всё равно проснулся. Воздух, значительно остывший по сравнению с днем, приятно холодил щеки.

Внезапно он вспомнил о ней, о Соль Ха.

— Здравствуйте! С сегодняшнего дня мы с Алессандро друзья.

Интересно, она благополучно добралась до дома? И как она провела праздничный ужин с семьей? Было бы здорово, если бы я мог подарить ей какой-нибудь нормальный подарок...

Эта живая, бьющая ключом девочка была похожа на настоящую бомбу. Точнее, на хлопушку. Которая громко взрывается, осыпая всё вокруг разноцветным конфетти. Вспоминая о ней, он невольно улыбался. Во что нам поиграть, когда она придет в следующий раз?

Размышляя о том, сыграть ли им снова в шахматы или почитать книгу, он заметил свет. Свет горел в маленькой часовне на краю обрыва, за садом.

Это было странно. Не время для того, чтобы там горел свет.

Единственным человеком в этом доме, кто посещал часовню, была Лукреция. Это место было её единственным убежищем.

Очень редко, но Лукреция брала сына с собой в часовню. В такие моменты её лицо обретало умиротворение, и она даже могла погладить Сандро по голове или поцеловать в лоб.

Алессандро осторожно, совсем чуть-чуть, приоткрыл дверь. В глаза ударил яркий свет.

Когда глаза мальчика привыкли к свету, первое, что он увидел, была женщина, безжизненно распластавшаяся на полу, и мужчина, смотревший на неё.