Прислонившись спиной к стене в коридоре, Алессандро попытался успокоить сбивчивое дыхание глубокими вдохами. Рана на щеке неприятно саднила. Порез был от осколка стекла, так что кровь, похоже, остановится нескоро.
Матушка...
Видеть, как она угасает день ото дня, было больно, но когда она устраивала подобные истерики, в нем поднималась и обида. И это несмотря на то, что всё это происходило не по её вине.
Слуги в особняке говорили, что у неё просто расшатались нервы из-за того, что она никак не может привыкнуть к новому месту, но Сандро видел, что настоящая проблема кроется в другом.
Если подумать, вместе с их «переездом» сменился и лечащий врач. Тот самый человек, который был заодно с отцом — он явно что-то сделал с матерью. Иначе человек не мог бы так измениться всего за три года.
В первые дни после смены врача всё казалось нормальным. Впервые за долгое время Лукреция, страдавшая бессонницей, проспала до самого утра, ни разу не проснувшись.
Но по прошествии месяца, а затем и второго, ситуация резко ухудшилась.
Симптомы, которые, казалось, пошли на спад, наоборот, обострились настолько, что она не могла уснуть по несколько суток подряд. Теперь у Лукреции случались истерики даже во время бодрствования. Она отказывалась от еды и не желала выходить на улицу.
О том, что врач, который её навещал, вовсе не был врачом, он узнал гораздо позже.
Заметив, что на руках матери появилось слишком много следов от уколов, Алессандро рассказал об этом Паоло. А вскоре узнал шокирующую новость.
Этот наглец оказался не врачом, а одним из подчиненных отца — химиком, который разрабатывал «продукт» на их «фабрике». Это означало только одно: всё это время отец использовал мать для экспериментов.
— Молодой господин, дайте-ка я посмотрю на ваше лицо. Ох... а что, если останется шрам...
Вскоре вышедшая из комнаты экономка отвела Алессандро в гостиную. Пока она дезинфицировала рану и наносила мазь, Сандро тихо спросил:
— Как матушка?
— Еле-еле уснула. Ей вкололи успокоительное.
Наверняка речь шла о том самом уколе, который прописал этот чертов фальшивый врач. Но какой смысл объяснять, что это не успокоительное.
Пока он сидел один на диване в полном оцепенении, перед глазами всплыло лицо матери, которое он видел в последний раз. Её жутко искаженный, полный отвращения взгляд был направлен не на него, а на отца, но...
Мать начала путать его с отцом, когда он вступил в период полового созревания. После бесчисленных ночей, когда он просыпался от боли в коленях и пятках и глушил её обезболивающими, он внезапно вырос и сравнялся ростом с большинством взрослых.
Все в один голос твердили, что он истинный сын дона Антонио, и восхищались тем, как поразительно он становится похож на отца. Но Алессандро хотелось сорвать с себя это лицо, которое с каждым днем всё больше напоминало отцовское. Он ненавидел эти проклятые черты лица и эти ненавистные светлые волосы.
Ведь именно из-за них у матери была такая ужасающая реакция на него.
— Молодой господин?
Экономка, которая, как он думал, уже ушла, окликнула его с растерянным выражением лица.
— Дон Антонио просит вас зайти к нему в кабинет. Говорит, что у него к вам разговор.
— Отец?
— Да. Сказал, что это касается мадам...
В мгновение ока Сандро побледнел. Что еще задумал человек, превративший жизнь матери в ад? Мальчик, живущий в этом искаженном времени, не мог даже предположить.
***
— Боже правый, это вы, молодой господин? Как же вы выросли за то время, что мы не виделись!
Полная женщина с доброй улыбкой забрала у него чемодан. Эта пара управляющих заботилась о нем в том раннем детстве, которое он даже не помнил.
Ноче, которого он давно не видел, был всё таким же энергичным. Судя по лоснящейся шерсти, здешняя жизнь пришлась ему по душе. Галлюцинация Соль Ха тоже с широкой улыбкой радостно скакала следом за Ноче. Было немного жаль, что даже такой чуткий Ноче не мог почувствовать её присутствие.
— Я и подумать не могла, что мадам так тяжело больна. Если бы вы приехали раньше, мы бы ухаживали за ней со всей душой...
На её слова Сандро лишь молча опустил глаза. Он не мог сказать ей, что всё это время они не приезжали только потому, что отец этого не позволял.
Разрешение на поездку ради отдыха и лечения стало для него полной неожиданностью. Он был рад, что им удалось выбраться из особняка, пусть и с таким опозданием, но всё же в этом было что-то подозрительное.
До этого и он сам, и Паоло, и даже крестный умоляли отца дать матери отдохнуть, но он ни разу не согласился.
Но... почему он вдруг разрешил сейчас?
Отец даже позволил Сандро поехать вместе с ней. Это было еще более подозрительно. Что бы ни делал этот человек, в его поступках никогда не было добрых намерений. Ему было интересно узнать его истинные мотивы, но вывезти мать из особняка было важнее всего.
— Ну, с этого момента она пойдет на поправку! Правда ведь, дорогой?
Муж, кативший инвалидное кресло, в котором сидела мать, кивнул в ответ. Окруженный их радушием, Алессандро почувствовал, что ему здесь понравится.
Приехать на виллу как можно скорее было правильным решением. Здесь царила атмосфера теплоты, которой так не хватало в особняке Раньери.
Простые и радостные трапезы, прогулки по тихому, просторному саду — чем дольше длилась эта обычная повседневная жизнь, тем спокойнее ему становилось, несравнимо спокойнее, чем раньше. Хотя прошло всего три дня, он уже думал о том, что больше никогда не хочет возвращаться в отчий дом.
Паоло время от времени доставал вещи, которые мать любила в молодости. Возвращаясь из города, он приносил то листья лавандового чая, то сборник сонетов Шекспира.
К сожалению, Лукреция, словно фарфоровая кукла, никак на них не реагировала, но однажды всё же произошло нечто необычное. В тот день Паоло, съездив в Рим, привез ей в подарок красивую винтажную коробку конфет.
В тот день, как ни странно, у матери не случилось ни одного приступа. И когда она впервые почти за год взяла его за руку, Сандро не мог скрыть своего изумления.
Смотреть на её исхудавшую руку, покрытую шрамами от постоянных попыток навредить себе, было невыносимо больно. Сплетя свои пальцы с пальцами сына, мать сказала:
— Сандро. Я хочу, чтобы ты... не жил так, как велит тебе отец, не позволяй ему управлять тобой.
Никто еще не говорил ему таких слов. Ведь даже крестный, который всегда был на стороне Сандро, не смел возражать против методов воспитания отца.
— Уезжай подальше, туда, где тебя никто не знает, и делай то, что тебе хочется.
— ...
— Не становись таким, как твоя мать, хорошо?
Глядя в печальные глаза Лукреции, Алессандро твердо пообещал себе. Что, когда он станет взрослым, он увезет мать в безопасное место. Туда, куда отец никогда не сможет дотянуться.
До того момента в нём еще теплилась крошечная надежда.
***
Незаметно календарь перевернулся на последний месяц года. К Сандро, который проводил время на заднем дворе вместе с матерью, сидящей в инвалидном кресле, с тревожным видом подошла Марта и сказала:
— Из главного дома приехал человек. Сказал, что привез вещи мадам, но сейчас ни моего мужа, ни Паоло нет на месте, поэтому...
Разве в главном доме остались какие-то её вещи? Конечно, они забрали не всё, но там вряд ли осталось что-то ценное, кроме всяких мелочей.
Удивленный, он вышел посмотреть, и оказалось, что человек из главного дома — это тот самый «врач». Подчиненный отца, ублюдок, который пичкал мать этими проклятыми наркотиками.
Алессандро бросил на него угрожающий взгляд, но этот человек был не из тех, кого мог напугать подросток. Мужчина с лицемерной улыбкой поприветствовал его:
— Давно не виделись, молодой господин. Дон Антонио велел собрать и передать вещи мадам. Он сказал, что вы пробудете здесь очень долго, и чтобы вы ни в чем не нуждались.
В чемодане, который он передал, действительно лежали мелкие вещи, оставленные в особняке Раньери.
Было подозрительно, зачем ему понадобилось присылать их, но если отец действительно так сказал, то для него это были отличные новости. Он беспокоился, что после зимы им придется вернуться в особняк, но, возможно, они смогут остаться здесь навсегда.
И всё же он не мог полностью избавиться от подозрений.
Почему отец вдруг... отпускает матушку?
Он ведь вел себя так, словно собирается держать её при себе всю жизнь, даже если в итоге она сломается окончательно.
Закончив говорить, врач протянул какой-то сверток. Судя по весу и размеру, это была книга.
— Это...
— Это Библия мадам. Говорят, она забыла её, когда уезжала из главного дома?
Услышав про Библию матери, Алессандро сразу всё понял. Когда-то он слышал, что она досталась ей от бабушки.
Мать так дорожила этой вещью, что упаковала её в первую очередь, но по прибытии на виллу они долго искали её и не могли найти. Он тогда лишь огорченно решил, что они, наверное, выронили её по дороге...
Врач вежливо попрощался и уехал. Марта поднялась наверх, чтобы отнести чемодан матери в комнату, а Алессандро понес завернутую книгу к матери.
— Говорят, это ваша Библия. Помните, мы её еще так долго искали.
— Дай сюда!
Едва услышав слово «Библия», мать почти вырвала сверток из его рук. Непонятно, откуда в ней взялось столько сил. Он предложил помочь развернуть, но она настояла на том, чтобы самой развязать ленту и разорвать оберточную бумагу.
Она бережно прижала Библию к груди, словно ни за что и никому её не отдаст. Он давно не видел её такой воодушевленной. Может быть, в ближайшие несколько дней им снова удастся поговорить. А если она почувствует себя еще лучше, то они все вместе смогут поехать на пикник к морю.
Почувствовав, что ветер стал холоднее, чем раньше, Алессандро решил ненадолго отлучиться за еще одним пледом.
— Может, попросить Марту принести горячего чая...
Но вернувшись на задний двор, Сандро как вкопанный застыл на месте. Казалось, само время остановило свой ход.
— ...Матушка?
В руке матери был зажат старый револьвер.
Откуда у неё пистолет? Он никак не мог понять, что произошло за те несколько минут, что его не было.
В свертке, который он ей передал, совершенно точно была только одна Библия. Если бы там был еще и револьвер, он бы почувствовал это на ощупь. Если бы там было нечто подобное, он бы ни за что не отдал его ей.
Безжизненные глаза Лукреции сверкнули зловещим безумием. В тот момент, когда он бросил плед и собирался броситься к ней, мать приставила дуло к своей голове и крикнула:
— Не подходи!
Услышав этот резкий приказ, Сандро не решился подойти и замер. Пытаться силой отнять пистолет в такой ситуации было слишком опасно.
— Сделаешь хоть шаг — я выстрелю.
— Матушка, опустите пистолет и...
— Заткнись!
Чем дольше тянулось напряжение, тем сильнее он покрывался холодным потом. Одно неверное движение — и мать...
— Наконец-то, наконец-то я смогу всё это закончить.
Охрипший голос Лукреции мелко дрожал. Он звучал то ли как всхлипывание, то ли как выражение экстаза. Алессандро оставалось лишь умолять её:
— Пожалуйста, матушка! Не делайте этого, умоляю вас! Опустите пистолет...!
Это было бесполезно. Как бы он ни умолял, дуло револьвера не сдвигалось с её виска ни на миллиметр.
Если так пойдет и дальше, одно лишь движение её пальца — и он потеряет мать. Сандро лихорадочно соображал. Как бы её успокоить.
— Давайте поговорим, только опустите пистолет. Я помогу вам, матушка. Я сделаю всё, что угодно...
— ...Всё, что угодно?
Это сработало? Ухватившись за этот проблеск реакции, Алессандро возложил на него все свои надежды.
— Да! Всё, что угодно, я сделаю всё, чего вы только пожелаете!
— Правда?
Абсолютное преимущество в этих переговорах было на стороне Лукреции. На кону стояла её жизнь, и никто не мог остановить эту игру. Сандро поспешно бросил на чашу весов отчаянное обещание.
— Да, правда. Обещаю. Только скажите.
— Тогда поклянись, что обязательно убьешь этого ублюдка.
Произнесла Лукреция с хладнокровием, совершенно не свойственным сумасшедшей. Сандро не нужно было называть имен, чтобы понять, кого она имеет в виду под «этим ублюдком».
— Поклянись, что убьешь своего отца, Антонио.
— ...Да, да. Я сделаю это! Так что, матушка, пожалуйста, опустите пистолет и...
— Одного раза недостаточно!
— Матушка...
— Не думай, что сможешь отделаться пустыми обещаниями, лишь бы меня успокоить. Поклянись еще раз, поклянись перед Богом своей жизнью!
Сердце колотилось как сумасшедшее. Он понимал: если сейчас он откроет рот, ему придется заплатить за это своей душой.
Но Алессандро, глядя прямо в глаза матери, ответил:
— ...Я клянусь. Что обязательно сделаю это.
Лишь услышав эту клятву, она, казалось, удовлетворилась и изобразила слабую улыбку.
— Помни. Как много жизней лежит на твоих плечах.
Но она по-прежнему не убирала дуло от виска.
— Ты никогда не должен забывать о той кровавой цене, которую должен заплатить этот злобный монстр. Никогда не забывай.
Зловещее предчувствие пробежало по спине. Сдерживая желание разорвать себе грудь от удушья, Сандро снова взмолился:
— Матушка, прошу вас. Умоляю...
— И та девочка, и я... мы все оказались в таком положении из-за него.
Соль Ха, мать, Антонио. Лица, промелькнувшие перед мысленным взором, оставили после себя болезненный след.
— Отомсти за меня, отомсти за ту девочку.
Это станет раной, которая никогда не заживет, пока чья-то жизнь не оборвется.
— Отправь этого дьявола обратно в ад, ты понял?
И мать нажала на курок. Как опадает увядший лепесток, так же быстро рухнуло её иссохшее, ослабевшее тело.
