— Мы не говорили, что она умирает.
— Мы сказали, что она проводит свои последние минуты здесь, потому что стала человеком. Ведь люди живут с людьми и сюда больше не придут.
— Вот именно, вот именно. Жалко, что Хи Са стала человеком.
— Думали, будем жить вместе долго-долго, а она человеком стала. Как жаль.
— Кто теперь с нами играть будет?
— Ох-ох, беда-огорчение. Жалко, что Хи Са больше не сможет с нами играть.
— Постареет и сморщится вся.
— И зятёк Ким вместе с ней сморщится.
— Тогда им тяжело будет в гору подниматься, вот и не придут.
Токкэби наперебой запричитали. Они технично не произнесли слова «смерть», но заставили Ём Рана пережить настоящий ад, пока он бежал сюда. У него даже не осталось сил злиться на них. Всё его внимание было приковано к слабой руке, сжимающей его палец, к едва ощутимому теплу её тела и к этому ласковому взгляду, который она изо всех сил старалась удержать открытым, несмотря на усталость.
— Нужно было нормально всё объяснить зятьку Киму, прежде чем тащить его сюда.
Резким голосом отчитала их Ми Ран.
— Ой-ёй.
— Мамочки.
— Ой-ёй-ёй!
Токкэби, всегда пасовавшие перед редкими женщинами-токкэби, бочком-бочком, в виде блуждающих огоньков, потянулись к выходу из пещеры.
— Нужно было сказать, что та Хи Са, которую мы знали, умерла, тогда бы он понял.
От слов Ми Ран Хи Са зажмурилась. Ми Ран тоже была токкэби, и логика у неё была соответствующая.
— Значит, эта Хи Са — другая?
— Это Хи Са, которую мы не знаем.
— Если так сказать, зятёк Ким не испугается?
— Он и сейчас ревёт, как ребёнок, потерявший мать. А так бы, глядишь, и гроб с собой притащил.
— Вообще-то, у зятька Кима нет матери.
Голоса токкэби гулким эхом разносились по пещере. И когда один из них блеснул своими познаниями о том, что у Ём Рана нет матери, все разом притихли. Обеспокоенный взгляд Хи Са скользнул по Ём Рану. Ему было абсолютно плевать на эти слова, но, не желая, чтобы Хи Са расстраивалась, он спросил бесстрастным тоном:
— И откуда вам знать, есть у меня мать или нет?
— Так мы же были с маленьким зятьком Кимом, когда он ходил на могилу матери.
— Хи Са тогда так за ним ухаживала и утешала, чтобы он выжил.
— Вот именно, вот именно. Но он был такой упрямый, что в итоге сам увидел свежую могилу.
— А потом Хи Са всё время тайком за ним приглядывала.
— Когда маленький зятёк Ким уехал в столицу, она грустила.
— А когда вернулся, всё время забиралась на священное дерево и высматривала его.
— Даже обманула наивного шамана, чтобы любой ценой получить зятька Кима в качестве подношения~
— Мы все ей говорили: нельзя~ нельзя~ Шаман тогда от страха так рыдал!
— А Хи Са заладила: можно~ можно~ И вот, доигралась, стала человеком.
— Ох-ох, беда-огорчение. С кем мы теперь играть будем?
Стоило токкэби разойтись, как их уже было не остановить. Хи Са, несмотря на слабость, попыталась приподняться, когда они начали выбалтывать все её секреты. Но Ём Ран мягко положил руку ей на плечо, заставив лечь обратно.
Он внимательно вслушивался в болтовню токкэби.
На его лице появилось то же выражение, что и в тот день, когда он выудил из их бессвязной болтовни нужную информацию — например, когда понял, что Хи Са нужны не волосы, а концентрат его ян, семя.
— Хи Са приглядывала за мной? С самого детства?
— Ещё как. Когда ты донёс на своего отца в управу, и все обзывали тебя неблагодарным сыном, только Хи Са радовалась и хлопала в ладоши.
— И она меня спасла?
— Когда маленький зятёк Ким поднялся в горы искать могилу матери, Хи Са несла его на спине. Вот именно, вот именно.
— И кричала на нас, чтобы мы принесли пилюлю Бабушки-лекарки.
— Мы тогда все от Бабушки-лекарки знатно отхватили.
— Зато после этого зятёк Ким рос здоровым, как бык, ни разу не чихнул! Ещё бы, пилюля для небожителей, а её человек съел.
— Так вот откуда у него такой характер! Он и так с норовом родился, а съев пилюлю, вообще зверем стал. С таким характером, да с такой силой, да с такой судьбой — с зятьком Кимом никто не сладит.
Воспоминания, которые он всю жизнь считал лишь сном, начали слабо проступать в памяти. Он думал, что сам нашёл могилу матери. Думал, что какая-то добрая женщина была рядом и показала её ему. Но на самом деле он так и не дошёл до могилы, а упал в обморок у священного дерева. Ём Ран всегда убеждал себя, что всё это ему приснилось. Что никто не нёс его к могиле, что не было тех тёплых объятий на морозе, что никто не заботился о нём по-настоящему.
Подыгрывая токкэби, он слушал истории, о которых даже не подозревал.
Ём Ран смотрел в побледневшее лицо Хи Са. Она отводила взгляд, словно её поймали на месте преступления.
— Могла бы и похвастаться, что спасла меня, Хи Са.
Изменилось бы что-то, если бы она сказала? Смог бы я убрать меч, который приставил к её горлу при нашей первой встрече?
Только Ём Ран об этом подумал, как...
— «Мерзкий йогви использует дешёвые трюки» — вот что бы ты сказал.
Она попала в самую точку, словно прочитала его мысли. Ём Ран усмехнулся, вспомнив, как отчаянно Хи Са старалась доказать, что она не опасна, как пыталась смягчить его колючий характер и настороженность.
— Ну, могла бы похвастаться попозже.
— ...Я хотела, но передумала. Ты ведь всё равно ничего не помнил.
Глубоко внутри у неё хранилось это драгоценное воспоминание. Хи Са до сих пор помнила тот обжигающий холод, когда стояла босиком на снегу. Тогда, сквозь ледяную метель и непроглядную тьму, на безлюдной горе появился этот мальчик. Это было сродни чуду. За всё время её существования на этой горе, когда она жила не как человек, а как йогви, Ём Ран стал первым исключением из правил.
Она тогда чуть было не схватила ребёнка и не спросила: «Ты пришёл за мно,й?».
— Кхм-кхм, пилюлю-то мы принесли, так что, может, нам тоже стоит похвастаться?
— Зятёк Ким, мы ведь старались. Мы, между прочим...
— Так вот почему мы тогда так смело ели ту свинину, вот оно что.
— Значит, и дальше можно будет есть?
Бестолковые токкэби принялись хвастаться своими заслугами вместо Хи Са. Ём Ран усмехнулся и кивнул. Увидев это, три огонька ярко вспыхнули и с гордым видом вылетели из пещеры.
— Хи Са нужна ян. Она стала человеком, но так долго жила иначе, что в ней совсем не осталось ян. Поэтому я велела привести зятька Кима.
Раздался звонкий голос Ми Ран. Пилюля Бабушки-лекарки исцелила раны Хи Са, но не могла наполнить её изнутри. Отрекшись от человеческой жизни, питающейся энергией мира, тело Хи Са было настолько истощено, что могло в любой момент угаснуть.
К тому же, боясь, что если она уснёт, то снова проснутся спустя годы, она держалась изо всех сил и не спала.
Не в силах на это смотреть, Ми Ран позвала Ём Рана, человека с самой мощной ян, которую только можно было найти. Если не хватает ян, нужно просто её восполнить. Рассудив так просто, Ми Ран с чувством выполненного долга покинула пещеру последней.
— Ян?
Ём Ран спросил Хи Са, имеет ли она в виду то же, что и он. Он нахмурился, видя, что она может потерять сознание в любой момент, стоит ему лишь обнять её. Ему так хотелось прижать её к себе, но он был слишком грязным, поэтому мог лишь осторожно держать её за палец.
— Если оставить так... в хороший день я могу просто выйти на улицу.
Осознав, как от него должно быть разит, лицо Ём Рана исказилось от отвращения к самому себе.
Она выглядит в точности так же, как в день их первой встречи — бледная, истощённая. Ему не хотелось отходить от неё ни на секунду. Он боялся, что если оставит её здесь, в этой пещере, которую сам же обустроил, то снова потеряет.
— Если хочешь спать — спи. Я быстро схожу и вернусь.
— Если я усну, то могу проспать очень долго, я не хочу.
Она боялась, что не услышит ничьих голосов, и, что ещё страшнее, не услышит зова Ём Рана.
Заметив, как дрогнул её голос, он постарался сказать это как можно мягче:
— Я лягу рядом и буду спать, пока ты не проснёшься. Спи, пока меня не будет. И не жди. Больше ничего не жди, Хи Са.
Его ладонь нежно опустилась на её глаза.
Слова Ём Рана о том, что больше не нужно ничего ждать, сломали последнюю преграду в её сердце, заставлявшую бороться со сном.
Если я проснусь после долгого сна, он правда будет здесь?
Открою глаза — и он будет рядом?
Она хотела спросить, правда ли ей больше не нужно ждать, но её окутала непреодолимая сонливость. Веки, опущенные его рукой, налились свинцом. Непроглядная тьма сна, пугавшая её когда-то, безжалостно поглотила Хи Са, которая так долго сопротивлялась.