Контент удален!

Однако ожидаемая реакция не последовала даже тогда, когда дружелюбная мелодия звонка закончилась. Мои пальцы, оторвавшись от кнопки, нервно теребили подол юбки. Набор первосортной говядины, корзина с фруктами — мужчина, который принес целую кучу подарков, стесняясь прийти с пустыми руками, выглядел всё мрачнее и мрачнее. Мамина дверь предательски открылась только после того, как звонок прозвенел во второй раз. Оправдание, что она сушила волосы феном и не слышала, стало ее первым приветствием. Как говорится, по одному поступку можно судить о человеке. По сути, это было выражением недовольства по отношению к мужчине, который мог бы стать ее зятем.

— Мама, мы же...

— Заходите.

Открыв дверь, мама не только перебила меня на полуслове, но даже не удостоила нас взглядом. Должно быть, тетя, услышав о нашем визите, уже успела ей все разболтать во всех подробностях. В вопросах, касающихся парней, они были как две капли воды.

— Оппа, садись сюда.

— Хорошо.

Мне было жаль мужчину, который в свои выходные, когда так хочется вздремнуть, стоял неловко посреди гостиной с тяжелыми пакетами в обеих руках. Вместо мамы, которая даже не собиралась предлагать ему сесть, я выдвинула стул из-за обеденного стола. Это была немая война с мамой, которая в это время жадно глотала холодную воду из холодильника. Стол, накрытый под предлогом совместного обеда, хоть и был уставлен блюдами, совсем не походил на стол для гостей. Кимчи набак, котлетки донгурантэн, овощные гарниры — всё это было в мамином обычном стиле, а в качестве видимости изобилия добавлена жареная желтая горбыль. Вроде бы всё есть, но почему-то создавалось ощущение простоты и скромности.

— Мама, когда ты уже сядешь?

— Ешьте без меня. У меня желудок что-то не в порядке, надо выпить лекарство.

— Позвала людей и сама...

Мужчина, который потянулся за ложками, стоящими на краю стола, остановил меня, сжав мое запястье, словно призывая не горячиться. Даже взглядом он передал мне свою просьбу не раздражаться по пустякам.

— Ладно, ладно. Уже иду.

Мама, избегавшая гостей, наконец со вздохом села за стол. После ее пустой фразы «приятного аппетита» над столом замелькали палочки, полные эмоций. Это был обед, во время которого исчезли даже те вопросы, которые обычно задают из вежливости. Но, видимо, заметив мой протест, выразившийся в том, что я съела всего три кусочка и отложила палочки, мама первой сдалась.

— Вы в одном университете учитесь?

От неожиданного вопроса мужчина выронил палочками кусочек маринованной редьки. Мама, которая в этот момент брала кусочек сушеных водорослей и обмакивала в соевый соус, на протяжении всего времени оставалась с бесстрастным лицом. И вопросы, вылетавшие из ее уст, были формальными и сухими.

— Да.

— А чем занимаются ваши родители?

— ...Матери нет. Отец занимается разными делами.

— Скажу вам откровенно. Мне жаль, что Джи Он, с ее образованием, может так просто осесть дома. И, учитывая, как сложно сейчас найти работу, я не собираюсь выдавать ее замуж за кого попало. Вы ведь живете вместе в квартире? Снимаете?

— Нет. Квартира куплена на мое имя.

Даже на вопросы мамы, балансирующие между грубостью и пренебрежением, мужчина не дрогнул. Допустим, она делает это ради моего блага, собирая информацию. Но почему она спрашивает только про работу, семью и квартиру? Не выдержав того, как мама ведет себя, словно забыв о временах в Чховари, я вмешалась.

— Мама. Почему ты ведешь себя так, будто видишь его впервые?

— А что такое?

— Я про оппу. Ты же знаешь его.

— Откуда мне знать.

Хотя я и не называла имени и родины мужчины, я думала, что с первого взгляда все станет ясно. Я была уверена, что мама, которая была на взводе еще с того момента, как я представила его по телефону, узнает его сразу же.

— В любом случае, если он смог купить тебе квартиру в Сеуле, значит, из обеспеченной семьи. Вам не кажется, что жить без свадьбы будет неловко перед его родителями? А вдруг Джи Он начнут обсуждать? И вообще, женщине, которая жила с мужчиной, потом сложно будет найти кого-то другого...

— Мама.

— Ты ведь даже работу не нашла. Точнее, еще даже не выпустилась. Говорят, сейчас даже после сеульских университетов сложно устроиться в крупные компании. Каждый раз, когда звонишь, только и жалуешься, как сложно найти работу. А тут вдруг какие-то нелепые разговоры о мужчинах.

— .......

— Не усложняй себе жизнь в будущем. Просто встречайтесь, пока вам хорошо вместе. Вот что я хотела сказать.

Что шокировало больше: то, что она так легко забыла мужчину, с которым ее дочь плакала и ссорилась? Или то, что мама сказала, что устала от дочери, которая ушла жить с парнем? Для мамы первая любовь дочери, с которой она рассталась, была проблемой, которую следовало забыть с самого начала. Ей было просто тяжело хранить это в сердце. На мамину память, удобную, как торговый автомат — нажал кнопку, получил напиток — больше не стоило полагаться. Было просто жаль того дня, который я провела, изо всех сил стараясь выглядеть красиво перед мужчиной.

— Мы пойдем, мама.

— Кто тебя так испортил, что ты стала такой непослушной? А? Кем ты так заразилась? Если ты так...

— Раз ты не помнишь его, мама, то и говорить больше не о чем. Чтобы не смущать тебя, мы уйдем. Если будешь в Сеуле, звони.

— Сядь. Куда ты собралась? Что за своеволие? Разве все, кто живет отдельно, такие упрямые, как ты? Ты хоть понимаешь, что моя жизнь без тебя — ничто? Вообще ничего.

— Твоя жизнь, мама, будет идти своим чередом и без меня. И моя жизнь, и твоя, они не зависят от кого-то.

— Джи Он. Мама ради тебя...

— Давай перестанем говорить «ради». Я тоже больше не буду говорить, что сделала то-то и то-то «ради мамы». Ах да, и еще. Тебе больше не нужно ничего от меня скрывать, можешь открыто встречаться с тем аджосси с фабрики.

— Что?

— Мама, ты забыла убрать зубную щетку аджосси из раковины. Я заметила ее, как только вошла.

— О чем ты... сейчас говоришь.

Я была готова: если мама атакует планом А, я защищусь планом Б. Я трижды предупредила мужчину, который, хоть и молчал, наверняка сильно переживал, что сражаться буду я. Сегодня я встретилась с мамой, настроившись решительно. В итоге, правда, оказалось, что мы оба зря старались. Мама 4 года хранила в одиночку воспоминания, которые, как я думала, давно сожгла.

— Нет, Джи Он, не знаю, как ты узнала, но я не скрывала, просто боялась, что ты услышишь что-то плохое...!

Я не хотела даже прощаться с мамой, которая снова прикрывалась отговорками, что всё это из-за меня. Я уже собиралась забрать корзину с фруктами, которую купил мужчина. Перед самым уходом мужчина встретился взглядом с мамой, которая жила, забыв о том унижении, которое причинила ему в прошлом. А затем он поклонился под прямым углом.

— Спасибо за вкусный обед. Я свяжусь с вами, когда мы с Джи Он снова приедем в Чховари.

Я потянула мужчину, который вежливо произносил совершенно необязательные слова прощания, за руку и открыла входную дверь. Мама, которая когда-то поставила его во дворе рядом с чанами для соусов, видимо, до сих пор страдала амнезией. Даже когда дверь закрылась, я не услышала крика: «Это же тот самый парень!».

— ...Прости. Мы так готовились. И ты почти ничего не поел.

— Я нормально поел. Это ты ничего не съела.

Пока мы ждали лифт, мужчина размял мои опущенные плечи, словно подбадривая. Я же, в свою очередь, положила руку на тыльную сторону его шершавой ладони. Хоть мы и подготовились на все сто, день выдался разочаровывающим, но первый шаг к получению разрешения был сделан. Заботливый мужчина отшучивался: «Хорошо хоть, что ты не прячешь меня, когда мы встречаемся».

— И все же... Мы ведь и мясо, и фрукты принесли. А на нас даже не посмотрели. Можно подумать, мы в семью чеболей приехали.

— Не торопись. Под конец она все же приняла мое прощание.

— Не мни плечи так сильно. Больно.

— У тебя тут мышцы затекли.

— А, больно! Хватит...

На звук «дзынь» — звук прибывшего лифта — мы с мужчиной, не меняя позы, в которой дурачились, повернули головы. Неожиданный человек, выходя из лифта, вдруг замер и резко вдохнул. Это была тетя, держащая в руках коробку яблок с надписью, гласящей о их великолепном вкусе. Она выглядела здоровее, чем в последний раз, когда я ее видела, и это меня успокоило.

— Джи Он. Ты... уже уходишь?

— Тетя, давно не виделись.

— Эм... Ну...

О чем бы она там ни договорилась за моей спиной, я была готова выслушать тетю. Но тетя, стоявшая напротив, так и не смогла закончить фразу и лишь бормотала. В конце концов тетя, оставив меня, ждущую хоть слова извинения, выдавила: «Тогда... увидимся позже», и шмыгнула в коридор.

— ...Пойдем и мы.

Я крепко взяла под руку мужчину, который, судя по всему, собирался что-то сказать, и мы зашли в лифт. Говорят, перед временем никто не устоит. Мужчина, так или иначе, рассказал мне неприглядную правду. Теперь была очередь тети. Я не буду торопить ее и не буду расстраиваться, а просто подожду, когда тетя заговорит. Извинения, примирение, семейные узы, которые гуще воды, — всё это я оставила напоследок.

— Пойдем.

Теперь уже ничего не поделаешь.

Джи Он и мама, Джи Он и тетя, Джи Он и Сон Ги Чхоль, Джи Он и клиенты, Джи Он и друзья — в любом из этих сочетаний в душе Ы Тэ прорастало черное семя. Семя, которое было готово дать всходы ревности при любом потоке эмоций. Но даже для одержимого любовью Ы Тэ было исключение.

— Хён! В этом месяце тоже получил деньги, которые ты прислал.

Имя младшего брата, Ы Джу, можно было смело ставить рядом с двумя слогами имени «Джи Он». Только Ы Джу был исключен из его бескомпромиссной линии ревности. Хотя казалось, что он рассказал всё, на самом деле оставалась история, о которой Джи Он не знала. Это был день, когда в суровом мире Ы Тэ впервые прозвучало её имя.