Алкоголь, натворив бед, покинул меня так же стремительно, как пешеход, перебегающий дорогу в неположенном месте. По дороге к дому мужчины я, протрезвев, нервно ковыряла кожу под ногтями. Щеки наверняка пылали. От дыхания, видимо из-за алкоголя, пахло приторной сладостью, как от сахарного сиропа. Сидя на пассажирском сиденье со сложенными на коленях руками, я предавалась глубокому самобичеванию.

Мужчина, который провел за рулем шесть часов туда и обратно, выглядел на удивление бодрым. Только сбитые костяшки на руках вызывали вопросы. И его внешний вид, более небрежный, чем обычно. Глядя на растянутую толстовку, словно он в ней валялся, я уловила запах. Запах свежих цветов, будто сорванных вчера. Аромат шел с пустого заднего сиденья. Там лежал букет фиолетовых цветов, заботливо упакованный, словно для подарка.

Пока мужчина отвлекся на дорогу, я протянула руку и взяла букет. Как детектив на месте преступления, я тщательно изучила состояние цветов, упаковку, запах. Когда мы въехали в Сеул, мужчина бросил взгляд на затихшего пассажира. Я, не отпуская взгляда молчаливого мужчины, у которого словно язык к нёбу прилип, спросила:

— Это ты кому-то купить хотел?

— Не купить.

— Значит, получил?

— Почти. В каком-то смысле.

От его туманного ответа подозрения выросли с одного до десяти. Спросить, не другой ли женщине он хотел их подарить, но не вышло, — это слишком жалко? Надавливая ногтем на фиолетовый лепесток, я надула губы. Выходит, он собирался провести вечер не со мной, а с другой женщиной, но вернулся.

В этот момент с букета, который я тряхнула от злости, упала капля. Я хотела вытереть мокрый след на бедре, когда огни города стали ярче. Капля на упаковке букета была красной.

— ...Здесь кровь?

Мужчина, не дрогнув и продолжая следить за дорогой, молчал минут пять. Допытываться дальше было неловко, поэтому я вернула букет на место. Вытирая с бедра то ли воду, то ли кровь, я начала думать по-настоящему. Зря я с радостью согласилась поехать к нему. У мужчины изменилось мышление, изменилась жизнь. Проснувшись от чар алкоголя, я подозрительно уставилась на него. Мужчина, погруженный в мысли за рулем, видимо, почувствовал мой взгляд и повернул голову. Ответ вылетел как пуля, словно он ожидал вопроса.

— Это не моя кровь.

— Вижу. Ты же не ранен.

— В следующий раз приду раненым. И цветы куплю.

Звучало так, будто у нас будет «следующий раз». Видимо, алкоголь выветрился не до конца. Окровавленный букет был выброшен из кучи моих мыслей. Какая разница. В этом мире Кан Ы Тэ стал Чхве Джи Ханом. Пока он сам не захочет сказать правду, букет так и останется нераскрытым делом. Мне, которой и с одной мамой справиться нелегко, хотелось оставить это дело как есть. Выпрыгнуть на ходу я не могла, поэтому смотрела на неоновые вывески города, яркие, как утро. Прижавшись головой к стеклу, холодному, как ледяная крошка, я пробормотала:

— Я думала, ты купил их для другой женщины.

Это было нытье, пополам с тревогой и шуткой, но мужчина, похоже, воспринял это иначе. Сухой и чистый смех, словно лопнувший бутон, донесся до меня. Я, не ожидавшая такой светлой реакции, была поражена. Как бы он ни прикрывал рот длинными пальцами, его губы улыбались.

— Что смешного?

— Не скажу.

С момента нашей встречи он демонстрировал колючее бунтарство. И сегодняшняя улыбка грозила остаться без объяснений. Оставив мужчину в его скорлупе, я скрестила руки на груди. Тратила время, представляя его новый дом, где я никогда не была.

Будет ли это шаткая лачуга, готовая улететь от дуновения ветра? Или, как неожиданный поворот, роскошный особняк? Судя по вещам, которыми он пользовался, и машине, я представляла себе двухэтажный дом.

Мужчина, чьи навыки вождения стали лучше, чем раньше, плавно, как по ковру, въехал на парковку жилого комплекса. Привычно найдя место и припарковавшись, он поднял ручник. Настоящее мужчины не было ни полным крахом, ни роскошью. Это была квартира, создающая ощущение обычного семейного дома. Не элитная, не новостройка-небоскреб, о которых сейчас столько говорят.

Обычный жилой комплекс, где на детской площадке играли дети в форме детского сада, а в беседке сидели старики, наслаждаясь вечером. Мужчина, отстегнув ремень, посмотрел на меня с выражением: «Чего сидишь, не выходишь?». Все, что происходило дальше, пока я шла за ним, можно назвать одним словом — сумбур.

Проходя через лобби, лифт, входную дверь, я чувствовала себя заржавевшим металлоломом. Я никак не могла связать эту заурядную квартиру с мужчиной. Набирает код, ставит снятые кроссовки в шкафчик — это было слишком нормально. Разве слово «нормально» когда-нибудь подходило ему? Я чувствовала себя неловко, словно входила в дом совершенно незнакомого человека.

— Голодна?

Войдя в прихожую, я первым делом наткнулась на семейное фото. Все это время я считала забавным, как он цинично отрицает свое существование, спрашивая, почему я зову его Кан Ы Тэ. Ведь он и есть Кан Ы Тэ.

Но в гостиной, куда я вошла, сняв обувь, висело семейное фото — и на нем не было Ы Джу. Я спросила у мужчины, который сразу пошел на кухню выпить воды:

— Эм... кто это?

Один молодой мужчина, один пожилой и один — мой мужчина. Семейное фото трех мужчин излучало гармонию. Особенно необычным было лицо пожилого мужчины в центре. Даже улыбаясь, он излучал силу своим пронзительным взглядом. Пока я гадала, не воссоединился ли он с потерянной семьей, мужчина подошел сзади и ответил:

— Отец, брат.

— Отец. Брат.

Я только и могла, что повторить за ним, как попугай. Не зная, в какую яму меня толкает, мужчина протянул мне стакан воды. Я медленно подняла взгляд от стакана, полного льда. Небольшая квартира с двумя комнатами, гостиная с семейным фото, техника и мебель, от которых веяло жилым духом. Любой скажет, что это обычно и нормально. Но именно из-за этой обычности и нормальности я потеряла мужчину.

Казалось, это ухоженный кукольный домик, реклама: «Посмотрите, я живу так нормально и обыденно». Мужчина, не обращая внимания на мою реакцию, забрал стакан, который я тупо держала в руке.

— Я живу здесь один.

Он поставил стакан на столик в гостиной. Сев на диван и выдохнув, он вдруг сказал:

— ...А отец и брат?

— Отец на лечении, брат за границей.

Мужчина, выдавший ответ, как заготовленный, удобно закинул ногу на ногу. Казалось, он старается показать мне, что это его дом. А может, это у меня внутри все перекрутилось, как крендель.

— Больше ничего не интересно?

— Что спросить?

Моя душа гноилась от одной истины. Кан Ы Тэ, которого я знала и любила, больше не существует в этом мире. Как он и утверждал, он отбросил Кан Ы Тэ и стал Чхве Джи Ханом. Таково ли чувство человека, которому больше негде ступить на этой земле?

Мужчина, сидевший на диване и молча смотревший на меня, вздохнул, словно я доставляла ему много хлопот. Словно подгоняя меня, покачнувшуюся от одного фото, он спросил дважды:

— Спрашиваю, больше ничего не интересно?

— Нет.

— Нет?

— .......

— Надо же закончить перепись населения. И есть еще один вопрос, который ты должна задать последним.

Видимо, он составил за меня, потерявшую рассудок, план вопросов. Мне стало любопытно, о чем он, и я склонила голову набок. Мужчина, по-прежнему дерзко глядя мне в глаза, сказал:

— Есть ли у меня девушка, типа того.

Кан Ы Тэ был единственным, кто занимал место моего парня. Но насчет Чхве Джи Хана я не знала. Чтобы судить о нем только по любви и воспоминаниям, он был слишком чужим. Я ничего о нем не знаю, и он не тот мужчина, которого я знала.

— Хватит.

— Чего?

— Если не хочешь спрашивать, забей.

Слова были небрежными, но в движении, с которым он встал, чувствовалась сила. Пронесшись мимо меня как вихрь, он открыл дверь рядом с тумбой под телевизор. Видимо, спальня.

— Хочешь спать — ложись здесь. Или можешь уйти.

То, что заставило меня, уже готовую повернуться и уйти, остановиться, был чистый и аккуратный аромат. Мои ноги донесли меня до мужчины, державшегося за ручку двери, но переступить порог я не смогла. Кухня, гостиная, маленькая комната, которую я не видела, — везде атмосфера была похожей.

Но спальня, которая сбила меня с толку, была другой. Горшки с орхидеями, старинный туалетный столик и кровать — комната явно предназначалась для женщины. Пальцы ног мужчины, уставшего ждать моего восхищения, спокойно постукивали по полу. Он ждал похвалы.

Парад орхидей у окна, белое одеяло на кровати, розовые обои. Что чувствовал мужчина, создавая комнату принцессы в одиночестве, не имея ни матери, ни сестры? Мое сердце, бывшее прохладным с момента входа в гостиную, подняло голову навстречу его одиночеству. В этой красивой и элегантной, как орхидея, комнате я прочитала одиночество одного человека.

— Если не нравится...

И даже после этого он не мог с гордостью сказать, что сделал это сам. Я не знаю, какими уловками он получил семью и квартиру. Но все его существо зависело от моего шага. От моего, легкомысленного, как бабочка, шага.

Я бросилась в объятия мужчины, который собирался закрыть дверь и отступить. Как когда-то, я обняла свою собственную орхидею. Ту-дум, ту-дум. Спина мужчины, оттесненного моей ничтожной силой, прижалась к двери. Я слышала стук сердца замершего мужчины.

Тот же ритм, та же сила, что и у меня. Наконец-то мое сердце нашло правильный адрес.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver