Как бы я ни бежала, когда я оказалась в переулке перед синими воротами, сердце задрожало. Казалось, стоит открыть ворота, и я увижу его, спящего на веранде под солнечными лучами, как тогда. Я осторожно вошла в открытые ворота, но даже пес не встретил меня радостным лаем.

— Оппа.

Сунын закончился. Достигнув одной цели и готовясь двигаться к следующей, я сомневалась, действительно ли я чего-то достигла. Мое сердце, которое очерствело настолько, что я подвергала сомнению слова мамы и тети о том, что после поступления жизнь расцветет, забилось снова, как только вдохнуло особый воздух этого дома.

— Пойдем со мной, Джи Он.

Тихая просьба мужчины, казалось, до сих пор звучала в ветре. Мыло, красная корзина — все лежало на своих местах, но людей здесь не было. Я в панике взбежала на веранду. Мои ноги в белых носках торопливо ступили в открытую комнату. Часы, комод, одеяло — все было на месте, но сумка с вещами, всегда стоявшая в углу, исчезла.

Он уехал. Исчезли и его единственные кроссовки. Дышать стало трудно, дрожащими руками я никак не могла найти телефон. С трудом вытащив его из кармана, я набрала номер.

— Абонент выключен, вы будете перенаправлены на голосовую почту...

Я опоздала. Забрав только Хиндунги и сумку, он уехал в неизвестном направлении. Предчувствие, что он больше никогда сюда не вернется, накрыло меня. В опустевший после его ухода дом ворвались приметы зимы. Откуда-то тянуло запахом жженого мусора. Лишь едкий ветер гулял здесь теперь. Медленно закрыв дверь, я без сил опустилась на край веранды.

На месте, где всегда стояли его кроссовки, остался лишь пустой камень-ступенька. Мужчина, который звал меня с собой, исчез навсегда после того телефонного разговора. Возможно, он просто выключил телефон, и если я оставлю сообщение, он увидит?

Но остатки моей смелости иссякли, пока я добиралась сюда. Он оставил мне пропущенный звонок два дня назад. Эти два дня стали пропастью, окончательно разделившей нас.

После этого телефон мужчины оставался выключенным. Однажды, оставив свой мобильный, я по привычке позвонила ему из таксофона и услышала:

— Набранный вами номер не существует...

Это случилось как раз тогда, когда вышли мои результаты Сунына и поступление в университет было подтверждено. Той тоскливой лунной ночью он давал мне последний шанс. Мужчина, который умел обрывать связи решительнее, чем казалось, не оставил мне ничего, кроме сообщения о смене номера.

Это было равносильно просьбе не искать его. Я приняла это как должное. Думать, что после унижений от мамы и тети, после моих оскорблений он все еще будет радостно ждать меня, было бы безумием.

Я смирилась, как одноклеточное существо.

Как забываются многие хорошие воспоминания детства, так когда-нибудь поблекнут и воспоминания о нем. Веря только в обещание времени, я покинула Чховари вместе с мамой.

Сидя в маминой машине следом за грузовиком с вещами и глядя на красные крыши, я с удивлением почувствовала холод в сердце.

Придет ли день, когда исчезнут и воспоминания о мужчине, так же как исчезли все воспоминания об отце, по которому я так скучала? Если придет, то когда?

Мама, как и обещала, сняла квартиру в центре города. Вскоре я переехала поближе к университету и начала самостоятельную жизнь в однокомнатной студии в Сеуле.

В суматохе поступления, новых знакомств и экзаменов я многое забыла. Имена школьных учителей, имена друзей, с которыми мы обещали обязательно поддерживать связь, номер телефона тети, адрес старого дома. Среди всего, что я не могла вспомнить, как ни старалась, словно решив забыть, был один номер, который я хотела стереть из памяти, но он никак не стирался.

— Набранный вами номер не существует...

Телефон, который он мне подарил, стал реликвией прошлой эпохи и лежал в «коробке с сокровищами» в ящике стола. Я могла смеяться и болтать, словно полностью забыла его, но стоило случайно наткнуться на эту коробку во время уборки, как на меня накатывала тоска.

— Как ты поживаешь?

Я бросала телефон с черным экраном на пол и вспоминала его. То, что воспоминания становятся все более тусклыми, давало мне надежду.

Когда-нибудь я забуду и его номер телефона.

Радостно это или грустно — я решила не определять.

***

Дом с ухоженным садом, где растут зеленые деревья. Цветы меняют по сезону, на дереве висят качели. Через огромное панорамное окно, позволяющее сразу оценить погоду, льется солнечный свет. Идеальные условия для дневного сна. Конечно, если бы это был мой дом.

— Слишком сложно. Нет других задач?

И у всех детей, за обучение которых платили большие деньги, отношение было одинаковым. Это был результат того, что многие репетиторы сдавались, не сумев угодить капризам «юного господина» или «юной леди», и плату за уроки повышали. Сейчас, когда мой стаж репетиторства сравнялся с курсом университета, я понимала: ради денег, которые скоро получу, сегодня лучше стерпеть.

— Хорошо. Тогда давай перейдем к следующей задаче и попробуем решить ее.

Я стиснула зубы и улыбнулась, а он, видя, что я даю слабину, начал просто чиркать ручкой по бумаге. Это нельзя было назвать решением задач. Я вспомнила его первое приветствие: «Надеюсь, мы просто убьем время». С тех пор я считала его довольно проблемным учеником, но продолжала «служить» юному господину по банальной причине — никто больше столько не платил.

— Учительница.

— Что?

— Лучше расскажите про свою первую любовь.

Обычно такие вопросы задают школьницы с горящими глазами, но у этого парня глаза не блестели, и любопытства в них не было. Он просто рисовал длинные линии ручкой, желая, чтобы я болтала о чем угодно, лишь бы не об учебе.

Четвертый курс университета, первый семестр. Я прилежно закрывала требования для выпуска и во втором семестре планировала пойти на стажировку от университета. Для этого мне нужны были деньги. Деньги родителей этого ребенка, который хвастался новым сенсорным телефоном, были мне жизненно необходимы.

Чтобы благополучно выпуститься, устроиться на хорошую работу и преодолеть нынешние трудности.

— Моя первая любовь... это был человек, которому с трудом давались патчимы (согласные в конце слога).

Ответ был настолько неожиданным, что ручка ученика, пачкавшая учебник, замерла. Он вечно хмурился, поэтому я не замечала, но, если присмотреться, он был довольно милым. Округлившиеся глаза, уставившиеся на меня, делали его похожим на обычного школьника его возраста. Пусть и всего на мгновение.

— Корейские патчимы?

— Он называл себя неграмотным вначале. Поэтому мы сидели и занимались, как ты со мной сейчас. Я учила его писать.

— Ого.

В его глазах зажегся интерес, но мое сердце чувствовало себя так, словно в нем гаснет последняя свеча. Я так старалась забыть. Каждый раз, когда я говорила о нем, мне казалось, что я шаг за шагом вхожу в зимнее море. Ощущение, что я погружаюсь в эту воду по шею и уже никогда не смогу выбраться. До второго курса он еще снился мне, но с какого-то момента даже его четкие черты лица начали расплываться. Лицо, которое я помню, кажется приукрашенным. Ведь мне казалось, что он красивее самых популярных актеров. Если это не фильтр первой любви, то что?

Пи-ри-ри-ри.

Услышав сигнал будильника, я с улыбкой закрыла книгу. Сегодня мы снова не прошли запланированный материал, но это не страшно. Родители ученика, похоже, все равно планировали отправить его учиться за границу, когда он подрастет. Я была нужна лишь для того, чтобы они могли сказать другим, что у ребенка есть репетитор.

— Учительница уходит. Обязательно сделай домашнее задание.

— Расскажите еще и идите. Интересно же, что было дальше.

Редко встретишь ребенка, который ведет себя нагло без какой-либо грустной предыстории. Родители, у которых денег куры не клюют, но которым нет дела до ребенка. Ребенок, который ведет себя все хуже и хуже, лишь бы привлечь внимание. Проявив сочувствие, я могла бы стать добрым учителем и взрослым, на которого можно опереться. Но я не буду этого делать. Не буду сближаться, не буду становиться спасителем. Это могут делать люди, у которых есть душевный ресурс, чтобы нести ответственность. Я же давно поняла, что моя собственная заурядная жизнь для меня дороже всего, и на большее я не способна.

— Сделаешь домашку — расскажу следующую часть. Я пошла.

— Чего-о? Так нечестно.

— Пока.

Уроки два раза в неделю. И платили за них очень хорошо. Плату за обучение в университете я покрывала стипендией, и мне часто говорили, что на скопленные деньги я могла бы съездить в путешествие перед тем, как устроиться на работу. Мол, воспользуйся последними летними каникулами и съезди в Европу.

«Уведомление о просрочке платежа по процентам кредита...»

Но первое сообщение, которое я получила, выйдя из особняка в лесу, было именно таким.

Обманутая мамой и тетей, я не могла не стать мелочной, как мошенница. Их слова о том, что стоит только поступить в университет — и все будет прекрасно, оказались чистой ложью.

— С ума сойти.

Такова была цена, которую я платила за то, что поверила им.