Это были не пара грошей, а целых 150 миллионов вон. Цифра, которую я в жизни в руках не держала, а теперь должна была положить кому-то в рот. Она была такой огромной, что казалась нереальной. Отчаяния добавлял тот факт, что я уже разочаровалась в тете. Казалось, я достигла своего дна.

— Ни в коем случае не выплачивай. Нет. Ты и не сможешь выплатить. Если совсем никак, пусть тетя просто сядет в тюрьму и расплатится там. Я не могу поставить на кон свою жизнь и твою жизнь, чтобы предотвратить это.

— Сколько?

— Не смогу выплатить.

— Миллиард?

— Нет.

— 900 миллионов?

В голосе мужчины, спрашивающего о сумме, не было искренней глубины. Вертя сигарету между пальцами, он лишь напрасно вызывал мой колючий взгляд. Наконец, прекратив игру, он с кривой усмешкой положил сигарету на стол.

— Раз уж речь зашла о жизни, я думал, там миллиард наберется.

— Я не шучу. Даже не думай говорить, что пойдешь и выплатишь за меня.

— Я тоже не шучу. Сколько там, раз уж речь зашла о твоей жизни?

— 150 миллионов.

Только тогда мужчина, доедавший остывший сэндвич с яйцом, поднял голову. Не отрывая взгляда, он открыл рот. Проглотил меня вместе с куском сэндвича.

— Жизнь Ян Джи Он.

— .......

— Не должна стоить всего 150 миллионов.

— Всего?

— Всего.

Я уже собиралась сказать, чтобы он и не думал продавать квартиру ради меня, как он выбросил сэндвич. Бросив наполовину недоеденный сэндвич на тарелку, он вытер рот салфеткой. В его ледяной атмосфере мои слова спрятались.

— Невкусно. Ты тоже не ешь.

— ...У самого-то денег нет.

На мой беззлобный упрек он, как ребенок, взял меня за руку. Потерся щекой о мою крепко сжатую руку и только тогда улыбнулся. Его верхняя часть тела лениво наклонилась ко мне, увлекая мою руку за собой. Ощущение тяжести мужчины, навалившегося на меня, было не неприятным.

— Хватит скучных разговоров. Скажи то, что говорила вчера.

— Вчера? Что я говорила? Извращенец?

— Не пошлое.

— ...Что люблю?

— Я тоже люблю.

Мужчина, слабый перед признаниями в любви, закрыл лицо запястьем. Я видела только его макушку. Но его чувства были очевидны, как огонь. Любовь, трепет, счастье — они были яркими и четкими, словно имели цвет.

— Хорошо жить с Ян Джи Он. Больше не о чем мечтать.

Иногда я путалась: его горячие признания — это попытка обмануть меня или буквальная правда? Потому что рот может быть честным, а глаза — нет. Глаза мужчины, смотрящего на меня, были типичными глазами жадины, тут и гадать нечего. Словно он выпил таз воды и все еще жалуется на жажду. Это пугало.

— Все равно солнце уже село. Пойдем в кровать.

Я боялась, что неудовлетворенная жадность окрасит мужчину в черный цвет. Видимо, предложение жить как все было слишком непосильным требованием. Глядя в глаза мужчины, который начал свои уловки, я поняла.

— Где мой телефон?

Что в романтическую историю любви с Кан Ы Тэ обычно добавляется капля хоррора.

***

Пока я протирала столы, мой взгляд был прикован к неоновой вывеске хагвона напротив. В прошлом году оттуда мне поступило предложение. Они предлагали перейти к ним с прибавкой в 20% к моей текущей зарплате. Директора хагвонов хорошо знали друг друга, и как-то обо мне зашла речь. Тот хагвон был в два раза больше нашего, и им всегда не хватало рук.

— Джи Он.

— А, да.

Голос директора разнесся по пустой аудитории. Ее туфли были мокрыми — она ворчала, что на улице дождь. Звук ее шагов был резким, когда она швырнула папку с материалами на первый попавшийся стол.

— Слышала, ты увольняешься.

— Да.

— Почему? Мы же хорошо сработались. Я тебя чем-то обидела?

Директор не могла не знать о предложении, поступившем в прошлом году. Неудивительно, что она заподозрила неладное в моем внезапном увольнении. Подозрение, что я ухожу к конкурентам, сделало ее взгляд колючим.

— Из-за учебы и подготовки к получению сертификатов совсем нет времени. Мне тоже нужно готовиться к трудоустройству.

— Хм... трудоустройство. Еще недавно ты думала увеличить часы подработки.

— Да, было такое. Но необходимость отпала. Честно говоря, я и с репетиторством заканчиваю.

— Удивительно. У твоей мамы в парикмахерской клиентов прибавилось?

Начальник, знающий все подробности семейной жизни, — это неудобно. Хорошо бы закончить на взаимных пожеланиях удачи, но прощание все время превращалось в допрос. Семейные обстоятельства, рассказанные ради аванса, стали ядом.

— Не можешь поработать до следующего месяца? Ён Джи еще неопытная.

— Ён Джи аккуратнее меня, она справится. И еще...

Только я начала перечислять достоинства моей преемницы Ён Джи, как завибрировал телефон. Взгляд директора, которая каждый раз намекала, когда же я сменю свой допотопный телефон, изменился.

— Джи Он. Когда ты телефон сменила? Новая модель?

— Старый упал в унитаз.

— Ты что, в лотерею выиграла? Когда успела купить?

Если бы. Я сбросила звонок прямо перед глазами директора, которая сверлила меня взглядом.

— Нет, не в лотерею. Мой парень...

Хоть характер у директора и был дотошный, она не заслуживала того, чтобы я просто не вышла на работу и уволилась по телефону. Мужчина не понимал, зачем мне нужно идти и увольняться лично. Поэтому, как только оговоренное время истекло, он начал безжалостно терроризировать мой телефон.

— Ответь. Он не умолкает.

— Он ждет внизу. Мой парень.

— Похоже, ты и правда уходишь. Отпускаю, раз это ради твоего блага. Но все же немного обидно. Заходи иногда, Джи Он. Выпьем кофе.

— Конечно.

Я считаю, что директор отлично справилась с уходом сотрудницы. Мы расстались без обид, сказав все, что нужно. Проходя мимо директора, которая снова взялась за папку, я поклонилась. Шаги к лифту были тяжелыми, как свинец. Не из-за реакции директора и не из-за того, что мой доход сократится вдвое. А из-за того, что произошло вчера вечером с мужчиной.

— Зачем ты идешь за мной в туалет? Перестань, ай, хватит...

Чмок, чмок, чмок. Мужчина, преследовавший меня даже с зубной щеткой во рту, чтобы поцеловать, был невыносим. За исключением моментов, когда я справляла нужду, он преследовал меня с упорством маньяка.

— Оппа, подожди.

— Мойся быстрее.

— Я только пасту выдавила.

— Еще быстрее.

Цель мужчины, который с игривой улыбкой прижимался ко мне низом, была одна. Он словно хотел установить рекорд, так ему не терпилось затащить меня в постель. В процессе любовной потасовки — сопротивления, прижимания, трения и перетягивания — телефон пал жертвой. Случайно задела рукой мужчину, доставая звонящий телефон. Это было как ДТП. Телефон, упавший в унитаз, вскоре был признан погибшим.

— Почему так долго не спускаешься?

Повернувшись спиной к лифту, который не ехал с 7-го этажа, я выбрала лестницу. Мужчина, который, задыхаясь, названивал мне, был на первом этаже. Спустившись с 3-го этажа на 2-й прыжками, я посмотрела на телефон. 6 пропущенных. За такое короткое время он успел набить немалую цифру.

— Ха...

Этот вздох был не от скуки. Грудь сдавило от духоты, ничего не поделаешь. Один из симптомов, появившихся после того, как я переспала с мужчиной.

— Алло?

— А, Джи Он. Номер сменился на этот?

В тот момент, когда я проходила 2-й этаж, позвонила мама. Я перенесла контакты на телефон, который купил мужчина. Сейчас телефон был зарегистрирован на его имя. Он обещал переоформить потом, но это еще бабушка надвое сказала.

— Старый сломался. Кстати, мама, ты занята? Нужно посоветоваться насчет тети.

— Тетя?

На фоне безразличного голоса мамы громко зашуршал пакет. И звук открываемой и закрываемой дверцы холодильника. Мама, которая говорила, что отдыхает от фабрики в выходные и что она одна, на самом деле была не одна.

— Мама сейчас немного занята. А что, тетя не хочет уезжать? Слышала, она там работу нашла.

— ...Тетя нашла работу, это правда, но...

Представив, как мама хмурится, мой голос затих. Сочетание тети, устраивающей долговые пиры, и ноющей дочери было бы зрелищем еще тем. Она думала, что, отправив меня в Сеул, избавилась от забот. Мои шаги, спускающиеся на первый этаж, становились все медленнее.

— Говори дальше. Что с твоей тетей?

— ...Просто. Боюсь, как бы тетя снова не натворила бед или не залезла в долги.

— Тогда пусть просто умрет. Вместе с твоей тетей.

Мама говорила это как ни в чем не бывало, но у слушающего сердце уходило в пятки. Закончив словами «поужинай», мама повесила трубку. Я представила, как она выключает телефон долгим нажатием кнопки.

Мама так легко бросается словами о смерти. Зная, что она — моя единственная семья. Я из последних сил переставляла ноги, словно приросшие к лестнице. Весенний ветер, дующий с первого этажа, принес едкий запах. Словно запах чьих-то сигарет.

— Мой звонок не берешь.

Мужчина стоял у аварийного выхода на первом этаже, словно знал, что я спущусь по лестнице. Красный телефон в его руке выглядел раскаленным.

— А мамин берешь.