Жестокий мужчина не дал мне времени полюбоваться его улыбкой. Снова напустив на себя бесстрастное выражение, он сухо протянул карту и сказал:

— Апельсиновый сок.

Я знала, что привлекать к себе внимание ни к чему хорошему не приведет, но принимать у него заказ не хотелось. Если бы это кафе принадлежало мне, я бы точно отказала. Но моя рука, уступив реальности, все же взяла карту. Проведя оплату и создав вокруг себя ауру холода, я налила апельсиновый сок в стакан со льдом.

Мужчина, у которого во рту наверняка было месиво, стоял у стойки выдачи, как обычный клиент, и ждал напиток. Дважды меня не проведешь. Я вынесла сок не просто в стакане, а на подносе, чтобы он не смог схватить его и уйти. Он посмотрел на меня, но, вопреки своему сварливому виду, послушно забрал поднос.

Как цветок, любящий солнечные места, он сел у окна, куда падали лучи заката. Видимо, ему понравилось багровое небо за окном. С чего бы мне благодарить мужчину, который послушно пьет апельсиновый сок со льдом?

Закрыв учебник, который все равно не лез в голову, я принялась за накопившуюся посуду. Едва я домыла чашки и закончила уборку, как зашли шесть человек. Коллективный заказ от церковной группы лишил меня остатков рассудка. Старательно вымытые стаканы и блендер снова оказались в руках трудоголика-бариста.

Клиенты ушли только в 20:30, когда кафе уже закрывалось. Посидев немного, моргая и похлопывая себя по коленям, я с трудом встала и выпила стакан воды. Повесив табличку «Closed», я обернулась и осмотрела зал. Взгляд, блуждавший по оставленным подносам, чашкам и мусору, остановился у окна.

На том месте, куда я старалась не смотреть, спал мужчина, уткнувшись лицом в стол. Учебник, который он так старательно таскал с собой, служил ему жесткой подушкой. Услышав его тихое дыхание, я почувствовала, как злость, горевшая во мне, угасает. Стараясь не шуметь, я убрала мусор и домыла посуду.

В кафе, где полным ходом шла уборка, слышался только шум воды из крана. Закончив уборку быстрее обычного, я повесила фартук и кепку в подсобке и вышла. Выключила свет. Оставалось только разбудить его и уйти.

Но вместо того, чтобы резко разбудить, я тихонько села напротив него. Даже когда я отодвигала стул, он не пошевелился. Я вволю насмотрелась на спящего мертвым сном мужчину — в качестве компенсации за бесплатный ночлег.

Какова бы ни была его цель, раз уж он снова появился передо мной, он больше не может оставаться стеклянным шариком в моих воспоминаниях. Пусть он ругается на меня, пусть злится. Жаль только, что способ мести у этого великовозрастного, но наивного мужчины такой жалкий.

— Эй...

— Да.

Иногда случалось, что клиенты открывали дверь, не обращая внимания на табличку «Закрыто». Лохматый посетитель вошел внутрь, и я спокойным тоном сообщила:

— Мы закрыты.

— А, да...

Посетитель, пробормотав что-то невнятное, впустил холодный воздух и вышел. Видимо, услышав шум, мужчина поднял голову и начал просыпаться. Глядя, как он потягивается, я про себя зарыдала от досады. Мое драгоценное и сладкое время бесплатного созерцания спящего мужчины было прервано. Мужчина посмотрел сначала на потемневшее окно, потом на выключенный свет в зале, и наконец на меня. Его глаза, лениво смотрящие перед собой, блеснули в темноте.

— Больше не приходи в кафе.

Темнота вокруг, видимо, заставила меня принять эмоции в его глазах за тоску. Словно ставя точку в череде неудач, его взгляд стал жестким.

— Не хочу.

— Тогда пей только холодное.

— И это не хочу.

— Ты серьезно?

Я обращалась к нему вежливо, принимала заказы, а он, похоже, принял меня за дурочку. Пусть творит что угодно, но месть через саморазрушение — это уж слишком. Такое я не могла принять с улыбкой.

Проблема была в том, что ему нравилось, когда я переходила на «ты» и злилась. Я не могла хватать за грудки мужчину с обожженным ртом и пищеводом. Опережая события, я встала и вышла. Мужчина, которому больше нечего было делать в закрытом кафе, вышел следом. Он подождал, пока я запру дверь, но отказался идти рядом. И не исчез, а просто шел позади, как незнакомец, той же дорогой.

Не оглядываясь на этого мастера притворства, я побежала к остановке. По счастливому стечению обстоятельств автобус подошел через минуту, и я села на свободное место. Мужчина, конечно же, сел в тот же автобус. Назло мне он прошел на свободное место справа от меня. И отвернулся к окну.

Если его целью было привлечь мое внимание таким способом, то он преуспел наполовину. Он рассматривал мир за окном, а я, кипя от злости, рассматривала его.

Если бы не пришедшее сообщение, я бы, наверное, прожгла дыру в его щеке. В телефоне, который я открыла обессиленной рукой, было смс от мамы.

«В эти выходные не приедешь? Я занята на фабрике у подруги. Если соберешься, предупреди».

Мама, которая колебалась, закрывать парикмахерскую или нет, в последнее время препятствовала моим визитам. Я подумывала нагрянуть внезапно, чтобы посмотреть, как обстоят дела. Нужно было обсудить и проблему с тетей. Головная боль от реальности, казалось, рыла яму и ждала, когда я туда свалюсь. А тут еще и этот мужчина, открыто размахивающий лопатой перед моим носом.

Наблюдая за профилем упрямца, я нажала кнопку выхода. Мужчина, все так же смотревший в окно, медленно поправил сумку, когда мы подъехали к остановке. Я так и знала.

Ходить по безлюдным ночным переулкам было страшно и вчера, и сегодня, и всегда. Пока я шла по ночным улицам Сеула, куда так стремилась, в голове роились мысли. Мысли о тете и маме, которых не спас даже мой диплом, не давали покоя. Они заражали мой день, как вирус. Что мне нужно продать, чтобы вывести их на орбиту счастья? Молодость, брак, еще не рожденных детей? Я возвращалась в свою каморку, проклиная мир, который не оценил жертву юной Ян Джи Он.

Но сегодня было иначе. Мне нравился этот уникальный, неторопливый звук его шагов. Мужчина, который провожал меня из школы и с работы, словно охраняя, никогда этого не узнает. Знает ли он сам, что то, что он делает, — это не месть? Мне было приятно его безразличие, которое оставалось неизменным, как бы я ни реагировала — истерикой или ужасом.

Сегодня он навредил себе горячим кофе, поэтому я накажу его соответствующе. Наказание — «уйти не попрощавшись». Когда в поле зрения появилось темное окно моей комнаты, дыхание мужчины, глубоко вдыхавшего ночь, вдруг вспыхнуло. Я, прислушивавшаяся к каждому его звуку, чуть сердце не выронила, когда его рука и грудь внезапно прижались ко мне. Его рука, обхватившая меня за плечи, незаметно, но твердо взяла меня за подбородок. И повернула голову так, чтобы я не могла смотреть по сторонам.

— Смотри только вперед и иди.

Я понятия не имела, что происходит, но не стала сопротивляться. Я так растерялась, что даже не сразу поняла, что он меня обнимает. Мы шли как влюбленная пара, но взгляд мужчины изменял мне. Он был занят тем, что сканировал темный переулок между домами, а не смотрел на меня.

— Часто приходит? Жирные волосы, клетчатая рубашка.

Он прошептал это мне на ухо, словно боясь, что нас услышат. Это была не игра. По его серьезному взгляду я поняла, что он не шутит. Жирные волосы и клетчатая рубашка. Это описание напомнило мне одного человека. Того странного мужчину, приходившего на консультацию в хагвон.

Значит, ему было мало хагвона, он добрался и до дома? Я вспомнила о темной комнате. Тети не было дома в самый нужный момент. Она была занята ненужной заботой о любимой племяннице. Мужчина, который притворился моим парнем и довел до самого дома, продолжал упорно осматривать улицу.

Атмосфера вокруг него, прислонившегося к стеклянной двери и смотрящего наружу, была такой же, как тогда. Как тогда, когда он пнул пьяного, толкнувшего меня. Подержав меня так минут десять и патрулируя взглядом окрестности, он медленно убрал руку. Но вместо того, чтобы выйти, он подошел ко мне. Его быстрая рука бесцеремонно нырнула в мой карман. Я подняла руки, как при сдаче в плен, и он забрал мой телефон. Мой протест был пресечен на корню его взглядом. С моего украденного телефона он позвонил куда-то.

Я почувствовала вибрацию от стоящего рядом мужчины. Он достал свой телефон, посмотрел на экран и сбросил вызов, даже не взглянув. Видимо, звонил сам себе.

— Что ты сейчас делаешь?

— Ты взяла мой номер. А я твой не взял.

— ...Ты хотел узнать мой номер?

— Но почему я записан как «Кан Ы Тэ»? Имя неправильное.

Сказав это с издевкой, он вернул мне телефон и взялся за ручку двери. Повернувшись плечом, словно собираясь уходить, он сказал:

— Если понадобится помощь, звони.

— Зачем? Я же тебе не нравлюсь.

— Ты мне?

Он отпустил дверь и переспросил с таким видом, словно это было абсурдно. Хотел что-то сказать, но прикусил губу. Немного помолчав, он с горькой усмешкой бросил:

— Если бы это было так.

Разочарование в нем, накопившееся за день, стерлось от одной этой фразы. Крестики, поставленные на сердце, исчезли без следа. Следующие слова вырвались без расчета, без мысли, повинуясь лишь импульсу.

— Давай поедим вместе как-нибудь.

Глаза мужчины, открывшего дверь, дрогнули, словно он задумался. Но он покачал головой до обидного просто.

— Не хочу.

— Почему?

— Тогда мне не будет жаль.

Мужчина, который приблизился с нечистыми намерениями и играл со мной в непонятную игру, ушел, не пообещав следующей встречи. Неужели его способ мести — влюбить меня в себя и бросить? Если так, то я готова на это пойти. Месть мужчины была такой сладкой, что в процессе мне точно не будет больно.

О том, что будет потом, я не думала. Так же, как и тогда, когда бросала его.