Слишком уж много событий произошло одно за другим, чтобы отрицать связь: появление этого мужчины, появление Ким Сон Мина, поездка тети в Сеул. Стоит только поддаться сомнениям, и этому уже не будет конца. В надежде, что этот мужчина всё-таки не угодит в мою паутину, я мягко потрясла его за плечо, будя.

Мужчина, проспавший перед отъездом всего полчаса, по-прежнему выглядел неважно. Бросив лишь одну фразу о том, что мы опаздываем к назначенному времени, он молча вел машину. Я указывала ему на пейзажи и горы, но реагировал он вяло. Более того, по мере приближения к месту назначения его напряжение становилось всё более очевидным.

Особняк, куда мы прибыли в начале четвертого, оказался загородным домом его отца. Он сказал, что мы заглянем сюда ненадолго по пути в Чховари. Заодно и заберем собаку. Говорил, что достаточно просто выпить с отцом чаю и можно ехать, но, судя по его реакции, всё было не так просто.

— О, Джи Хан приехал.

От звука дверного звонка, на который нажал мужчина, с хлопаньем крыльев взмыла в небо птица. Он не мог скопить на квартиру за четыре года, так что я про себя решила, что он, должно быть, стал сыном из богатой семьи, и уже начала чувствовать из-за этого внутреннюю тяжесть. С мужчиной, который вышел на звонок и открыл нам ворота, я еще могла справиться. Но когда я увидела ухоженный сад с высаженными соснами и работника в фартуке, меня почему-то накрыло чувство дежавю.

— Присаживайтесь здесь. Хозяин скоро выйдет. Он сейчас одевается.

Мужчина, открывший нам ворота, любезно всё объяснил. Ы Тэ никак не отреагировал, лишь слегка кивнул, зато мужчина средних лет кланялся так низко, что, казалось, у него сейчас переломится спина. Мы сидели за столиком на улице, в саду, похожем на картину, и нас обслуживали. Название чая с желтоватым оттенком я услышала впервые в жизни. Делая глоток чая с горьковатым вкусом и цветочным ароматом, я смутно осознала причину своего дежавю. Подрабатывая репетитором у детей из богатых семей, я всегда находилась на месте этих работников — того аджосси или аджуммы. Наверное, сегодня первый и последний раз, когда меня пригласили как гостью и угощают таким дорогим чаем.

— Ешь еще.

— Я и так много съела.

— Ешь и еще раз ешь. Если не хватит, попросить еще?

Глядя на него, я подумала, что этот мужчина тоже не похож на принца из такого изысканного особняка. Он пододвинул ко мне тарелку, стараясь накормить хоть на кусочек больше, прямо как птица-мать. Вел себя так, будто такая возможность выпадает не каждый день. Как вообще этот человек оказался связан с таким роскошным домом?

— Всё в порядке. Оппа, ешь сам.

Как раз в тот момент, когда мы осторожно разламывали вилками дорогой ёкан, двери особняка открылись. Я прополоскала рот теплым чаем и встала. Старика, приближавшегося к нам в инвалидном кресле, я уже видела на семейном фото Ы Тэ. С того самого момента, как наши взгляды случайно пересеклись, на его лице застыла неловкая улыбка.

— А у Ы Тэ есть вкус. Красивая, очень красивая. Садитесь оба. А то у меня шея болит.

Женщина, катившая кресло, отступила от стола. Она обменялась с Ы Тэ взглядами и улыбнулась, но я почему-то почувствовала неприятный осадок.

— Тогда желаю вам приятно провести время.

— Да, конечно. Можешь идти.

Женщина, обменявшись со стариком ласковым взглядом, ушла внутрь. Она выглядела обычно и непритязательно. Сиделка? — подумала я, садясь на место и поднимая чашку. И в этот момент на плечо мужчины, который с непроницаемым лицом жевал ёкан, опустилась рука старика. Я внимательно наблюдала за ними, проглатывая чай.

— Джи Хан тут недавно сильно болел. Врач, которого мы вызываем на дом, очень хорош в своем деле. Но температура не спадала несколько дней. Я так волновался, что пару дней глаз с него не спускал, сам за ним ухаживал. И знаешь, что он мне сказал, когда открыл глаза?

— …Что?

Вступление старика, начавшееся, как только он сел, прозвучало неожиданно. Я переспросила, поглядывая на мужчину, который покраснел, словно рак, — видимо, он знал, о чем пойдет речь. К тому моменту я уже поняла, что тема не слишком серьезная.

— Сказал, что ему не больно, что всё в порядке?

— Спросил: «Джи Он, пришла?». Прямо так и сказал. Сжимая мою морщинистую руку.

Было забавно наблюдать за тем, как мужчина, забыв о своей недавней болезни, хмурится. Подшучивая над самым близким человеком, старик разрядил сухую атмосферу за столом.

— У Джи Хана есть старший брат. До того как он уехал за границу, мы с ним постоянно так шутили. Давно в этом доме не чувствовалось жизни.

— Понятно.

— Слышал, ты любишь орхидеи. Те, что он привозил тебе раньше, хорошо растут?

Под его заинтересованным взглядом я медленно опустила чашку на стол. Теперь стало ясно, откуда взялись те орхидеи, которые приносил Ы Тэ.

— Я стараюсь. Но их сложно выращивать.

— Верно. Они прихотливые. У молодой девушки хороший вкус. Заходи почаще. У меня и в Сеуле есть дом.

— Хорошо.

— Меня не особо волнует женитьба сына. Это уж пусть сам решает. Главное, чтобы он хорошо справлялся с делами по дому. Для мужчины это важно.

Для простого напутствия взрослого в этих словах скрывался слишком острый подтекст. При словах «дела по дому» мужчина перестал есть ёкан. С лицом, лишенным каких-либо эмоций, он сделал глоток чая. Старик рассказывал, что усыновил двоих парней, за которыми долго наблюдал, просто потому, что ему было одиноко. Заговорил ли он о вещах, о которых я не спрашивала, из заботы о сыне? Я не могла знать наверняка. Я знала лишь то, что рука мужчины, державшая вилку, едва заметно дрожала.

— Вы же вроде куда-то собирались. Да, я тоже неважно себя чувствую, долго болтать не смогу. Просто хотел взглянуть на эту самую Джи Он.

Старик, поморщившись, будто ему было неприятно палящее солнце, протянул руку для рукопожатия. После недолгого колебания я ответила, почувствовав силу в его хватке. Ту самую силу, присущую человеку, который всю жизнь прожил в достатке и власти. Хоть его речь и лилась как вода, его истинный интерес был прикован только к одному.

— Джи Хан, а ты зайди в дом. Заберешь собаку.

— Да.

Коротко ответив, мужчина взялся за ручки инвалидного кресла.

Я молча смотрела в спины двоих, уходящих в тень деревьев.

Мужчина всё время, пока мы сидели, казался нервным, словно боялся, что его в чем-то уличат. Все его нервы были напряжены и прикованы к словам старика.

Дела по дому. Мужчина, словно одетый с чужого плеча. Неизвестностей стало на одну больше.

***

Автомобиль с уснувшими Джи Он и собакой выехал на шоссе, скованное сильными пробками. С губ Ы Тэ сорвался уже пятый по счету тяжелый вздох. Время работы колумбария уже истекло, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как развернуть машину. Он отлично знал окрестности Чховари, поэтому подумывал остановиться у ближайшего супермаркета.

— …Ты продал его?

Из-за усталости от долгой дороги веки Ы Тэ отяжелели. Тошнота прошла, но ему нужно было прикрыть глаза и отдохнуть хотя бы минут десять. Джи Он проснулась как раз в тот момент, когда они въехали на улицу с крупным супермаркетом. Обнимая собаку и моргая спросонья, она задала неожиданный вопрос.

— Дом с синими воротами.

— Нет.

Этот дом всё равно никто бы не купил, даже выставь он его на продажу. Разве что такие же бедолаги, как братья Ы Тэ и Ы Джу, которым больше некуда было идти.

— Мы не можем переночевать там?

— Там ничего нет.

— Тогда давай купим одеяла и всё такое вон в том супермаркете и поедем. Я просто давно его не видела, соскучилась.

Сначала Ы Тэ даже не собирался делать вид, что услышал это. Неважно, что Джи Он думала о доме с синими воротами, для Ы Тэ это было место, куда он не желал возвращаться. Там жил Кан Ы Тэ. Он не хотел оглядываться на Кан Ы Тэ, у которого за душой не было ни гроша. Сейчас всё было лучше. Пусть и прикрываясь чужим именем, он хотел выглядеть в глазах Джи Он человеком с положением.

— Давай просто заглянем на минутку и поедем.

Даже когда они припарковались у супермаркета и покупали одеяла, туалетные принадлежности и прочее, отношение Ы Тэ не изменилось. Они оба замолчали, и атмосфера стала такой, словно они шли по тонкому льду. У Ы Тэ испортилось настроение. Он даже не смотрел на Джи Он, которая нянчилась с Хиндунги, как с младенцем. Ему было трудно понять намерения женщины, которая зачем-то искала того жалкого Кан Ы Тэ. Уму Ы Тэ это было совершенно непостижимо.

— Тебе настолько не хочется?

И лишь когда Джи Он наконец задала этот вопрос, Ы Тэ покачал головой и изменил пункт назначения. В конце концов, Кан Ы Тэ не мог пойти наперекор словам Ян Джи Он. Мысль о том, что нужно подчиняться ее требованиям, въелась ему в подкорку. Пусть ему это и не нравилось, он взялся за руль и направил машину в Чховари. Пока они ехали по темной горной дороге, выражения их лиц были абсолютно противоположными. Джи Он весело возилась с Хиндунги, который успел вымахать в собаку средних размеров. А на лице Ы Тэ, припарковавшего машину перед переулком с синими воротами, не было никаких эмоций.

— Вау. Как давно я не чувствовала запах Чховари.

Обрадованная возвращением в родные края, Джи Он подхватила вещи и бросилась в переулок. Ы Тэ, нехотя выбравшись из машины, принялся искать сигареты. Пока он шарил по карманам, Джи Он уже скрылась из виду. Не прошло и десяти секунд, как Ы Тэ последовал за ней.

Джи Он была хорошей девушкой. Но притворяться хорошей она умела ничуть не хуже. Она прекрасно умела прятать свои истинные чувства глубоко внутри. Зажав в зубах незажженную сигарету, он выдохнул. Как только показались синие ворота, он опустил взгляд в землю.

Это не входило в его планы. Сейчас Джи Он должна была изнывать от тревоги из-за тети и ходить с похоронным лицом. А Ы Тэ должен был вмешаться, всё уладить и получить гарантии на жизнь с ней. Ы Тэ не мог понять этой невинной радости. Она была чересчур яркой, словно фальшивой.

— Добро пожаловать.

А ворота всё так же открываются от порыва ветра. Перешагнув через порог с облупившейся краской, он поднял голову. Эта неугомонная Джи Он уже возилась с тряпкой, протирая пол. Лампочка, которая, как он думал, давно перегорела, светилась. Всё та же девушка, тот же оранжевый свет, та же деревянная веранда.

— Вообще ничего не изменилось. Правда же?

Равнодушно скользнув взглядом по двору, Ы Тэ посмотрел в сторону кухни. Он никогда не думал о том, чтобы приехать сюда. А если и вспоминал об этом месте, то думал про себя: «Наверное, этот дом стал заброшенным, как пустое птичье гнездо», и на этом всё. При мысли о синих воротах первым делом вспоминался ничтожный Кан Ы Тэ. В голове бесконечно прокручивался тот жалкий момент, когда он плакал, завязывая шнурки на кроссовках.

— Заходи. Чего ты там стоишь?

И всё же он исправно платил по счетам, чтобы не отключили ни свет, ни воду. Оправдывал себя тем, что не может иначе из-за воспоминаний об Ы Джу. Он хотел проявить уважение к брату, хотя бы тратя эти деньги впустую.

— Оппа. Что с тобой?

Но сегодня он понял, что дело было не только в этом. То, что Ы Тэ на самом деле хотел сохранить, было глубоко личным. Моменты, когда он улыбался, разбивая скудные яйца для готовки; когда наслаждался обычной жизнью, читая книги, одолженные у Джи Он; когда утешал себя тем, что хотя бы не слышит звука бьющейся посуды.

— Ничего.

Тот самый Кан Ы Тэ, которого он выбросил за ненадобностью, ждал его прямо здесь. Смеялся над ним, изо всех сил пытающимся жить как Чхве Джи Хан. Он медленно подошел к Джи Он, которая смотрела на него с тревогой. С тяжелым вздохом он опустился на деревянную веранду и посмотрел на небо.

— Спокойно здесь.

Подросший пес улегся в красный тазик и принялся тереться о него. Джи Он, аккуратно подобрав колени, села рядом с ним. На самом деле он знал, что это всё, что ему нужно от жизни.

— Здесь мне так спокойно на душе.

Улица, где исчез шум машин, который так резко разъедал нервы Ы Тэ.

— Теперь всё правда в порядке.

Джи Он, внимательно наблюдавшая за ним, отложила тряпку и взяла его за руку.

— Сегодня запрещается говорить, что всё в порядке.

Он сам презирал Кан Ы Тэ больше, чем кто-либо другой. Считал мужчиной, заслуживающим того, чтобы его бросили, и вычеркнул из своей жизни. Даже не осознавая, как сильно пытался сюда вернуться.

— Джи Он.

— Мм.

— Я уже сам не знаю, кто я.

Когда он смотрел фильм, который так нравился Джи Он, он понял лишь одно. Что бы ни случилось с главным героем, тот никогда не сомневается в любви своих родителей. Человек, выросший в любви, не сомневается в чужой любви. А Ы Тэ, наверное, так до конца жизни и не обретет эту уверенность.

— Я ведь всю жизнь буду тебя мучить.

— …Почему ты так думаешь?

У него не вышло жить ни как Кан Ы Тэ, ни как Чхве Джи Хан. Он покинул Дом с синими воротами и выбрал долгий, извилистый путь. Совершал ужасные вещи втайне от Джи Он.

— Но я всё равно не смогу тебя отпустить.

— …

— Я тебе говорил, что ты связалась не с тем человеком?

Это было признание, адресованное бесчисленным звездам Чховари. Признание в том, что самое мерзкое — это он сам, человек, который ни о чем не жалеет. Когда-нибудь Джи Он пожалеет о том, что переступила порог этих синих ворот.

Мужчина, который стал Чхве Джи Ханом, но скучает по Кан Ы Тэ. Всё-таки не стоило сюда приезжать. Ы Тэ смотрел на холодно мерцающее ночное небо, а затем закрыл глаза.

— Знаешь…

— Да.

— Тебе нечего мне сказать?

Он уже не мог вернуться в то время. Он один ушел слишком далеко. Глядя в глаза Джи Он, в которых уже не было прежней наивности, он думал о том, что ждет их впереди.

— Нечего.

Преследователь и преследуемая. Будущее, которое, возможно, никогда не изменится.