Плавно поднимающийся стакан с водой замер на уровне груди старика. Бурная реакция последовала от незнакомого мужчины, стоявшего на страже у кухни. Тот, кто до этого стоял с бесстрастным лицом и опущенной головой, вмиг скривился. В отличие от него, лицо старика оставалось спокойным, словно мирно текущая река.
— Расстанешься?
— Да.
— Видимо, ты пропустила мимо ушей то, что я сейчас сказал.
То ли его позабавило, как я вытаращила глаза, стараясь не поддаваться давлению, но старик с силой опустил стакан на стол. Его улыбка, пока он вытирал руки платком, поданным секретарем, стала ледяной. Воистину, он вел себя как человек, который перекроил Кан Ы Тэ на свой лад и вертел им как хотел. Я попыталась изобразить смелость, выдавив кривую улыбку, но под столом у меня творился настоящий хаос. Сцепленные руки дрожали как при землетрясении. Я прилагала все усилия просто для того, чтобы у меня не тряслись ноги.
— Раз уж ты связалась с Джи Ханом, то до самой своей смерти находишься под присмотром нашей семьи, барышня. Это не та проблема, которую можно так просто решить словами.
— Для меня это не такая уж и сложная проблема.
— Не сложная проблема?
— Даже если я расстанусь с господином Чхве Джи Ханом, я планирую наладить отношения с Кан Ы Тэ.
— Послушайте.
Секретарь встрял в разговор, всем своим видом показывая, что не потерпит моей наглости. Видимо, в их понимании мне отводилась роль хрупкого, ранимого цветка. Роль той, кто должна лишь лить горькие слезы и покорно кивать головой. Но это означало бы конец, ничем не отличающийся от того, что было раньше. Я больше не хотела видеть, как третьи лица вмешиваются и разрушают наши отношения. Тетя, мама, а теперь еще и этот совершенно посторонний приемный отец — каждый день они заставляли его страдать.
— Юн Джанг Хо. Куда ты лезешь. Посреди разговора.
— ...Прошу прощения.
Секретарь, который выглядел довольно взрослым, тут же поджал хвост и отступил. Я думала, старик сейчас швырнет в меня свою трость, но его лицо, напротив, выражало живой интерес. Игнорируя не знающего куда деваться секретаря за своей спиной, он обратился ко мне.
— А ты, в отличие от своей внешности, та еще лиса. Я-то думал, ты и слова вымолвить не сможешь, только плакать будешь.
Почувствовалось, что старик, отбросив вежливость, наконец-то показал свое истинное лицо. Он оказался куда более коварным и темным человеком, чем я предполагала. Заказав секретарю еще стакан воды, старик, вальяжно выпятив живот, продолжил:
— Человека по имени Кан Ы Тэ больше нет, госпожа Джи Он. Я говорю о моем сыне, Чхве Джи Хане.
— Вы ведь сказали, что все трое ваших сыновей умерли.
— Сказал. И к чему ты об этом?
— Имя Чхве Джи Хан... вы передали ему имя одного из этих сыновей?
Старик, который как раз потянулся во внутренний карман пиджака, видимо, за пачкой сигарет, замер и с каменным лицом посмотрел на меня.
— А это ты почему спрашиваешь?
— Вы сказали мне раньше, что у оппы Ы Тэ нет привязанности, но мне кажется, это не так. Вы ведь пришли сюда именно потому, что она у него есть. Потому что знаете — оппа прислушивается к моим словам.
— Посмотри-ка на неё.
Я столкнулась с самым жутким выражением лица старика из всех, что видела до сих пор. С прищуренными глазами он смотрел на меня так, будто готов был пронзить насквозь. Но при этом его морщинистые губы растянулись в улыбке — пугающий контраст. Потирая абсолютно чистые ладони друг о друга, он засмеялся.
— Раз так, ты, наверное, знаешь и то, как много усилий Джи Хан приложил за твоей спиной, чтобы быть с тобой?
— ...Если вы о проблеме с моей тетей. Да, я знаю.
— Так вот в чем была проблема. Поссорились из-за тети с её долгами. Почему? Гордость взыграла?
— Это был вопрос не гордости, а доверия.
Я хотела, чтобы хотя бы со стороны казалось, что мы ведем разговор на равных, что я смотрю ему в глаза и не уступаю. Ведь в глубине души я прекрасно понимала, что мне с ним не тягаться. Я просто из последних сил барахталась, думая о Кан Ы Тэ, который неизвестно где сейчас находился.
— Любовь — это на самом деле такая мелочь. Доверие? Госпожа Джи Он, ты хоть знаешь, сколько долгов было у твоей тети? Я по привычке заглядываю в бухгалтерские книги, так что помню всё наизусть. Когда кто-то бесплатно гасит такие долги и спасает твою семью, нужно говорить «спасибо» и улыбаться.
Долгое время я даже не подозревала, что долги тети, которые так долго висели на нас тяжелым бременем, имеют какое-то отношение к Кан Ы Тэ. Но прежде чем испытывать благодарность за бесплатное избавление от долгов, наши отношения пошатнулись из-за эмоциональных проблем. Попытка объяснить это старику, который был так одержим своим «сыном», вероятно, была подобна чтению проповеди корове, но я должна была бороться до конца, чтобы потом не жалеть об этом, как в прошлый раз.
— Если бы он с самого начала сказал мне: «Я выплатил долг, будь благодарна», не было бы никаких проблем. Но здесь — ловушка, там — ложь, а когда его ловят, он в качестве оправдания цепляет к этому слова о том, что всё это ради меня. Трепет, ревность, чувство вины, обида, которые я испытывала, когда мы снова начали встречаться, — теперь я сомневаюсь во всем. И я просто боюсь, что это будет копиться и копиться, и в какой-то момент я начну сомневаться даже в каждом его случайном слове.
Старик, не перебивая и не придираясь, чинно сидел и слушал меня. Только время от времени раздавался звук стучащих друг о друга золотых колец на его пальцах. Пока старик молчал, тишина в гостиной затягивалась. Противостоя им одна против двоих, я, казалось, выбилась из сил, говоря всё это в одиночку.
— Всё, чего я хотела — это диалог и правда. Если бы в прошлом, когда мы расстались, мама, тетя и оппа Ы Тэ честно поговорили друг с другом, всё могло бы сложиться иначе. Я просто не хочу окончательно потерять его из-за тех же самых ошибок и еще большей лжи.
На этом все мои патроны закончились. Старик, появившийся в критический момент, оказался не таким уж и упертым человеком, как я думала. Его редкие вздохи казались реакцией на неразумного ребенка, но взгляд при этом был мягким.
— Хорошая вода.
Выслушав мою исповедь, старик, который всё это время только слушал, произнес лишь это. На мое заявление о том, что я расстанусь с Чхве Джи Ханом, он, ничего не ответив, надел шляпу. Это означало, что он собирается уходить, поэтому секретарь, сопровождавший его, поспешил в прихожую. Его руки, суетливо поправлявшие обувь старика, были полны подобострастия. Глядя в спину старику, который с привычным видом взял свою трость и направился к выходу, я почувствовала тревогу.
— Постойте...
— М?
С выражением лица, говорившим, что он не ожидал, что я его окликну, старик оторвался от надевания обуви и посмотрел на меня. Секретарь, который оттягивал задник его ботинка обувным рожком, недовольно нахмурился.
— Когда вернется оппа Ы Тэ? Он ведь сегодня придет?
Где находится мужчина, оставивший даже свой телефон, знал только его приемный отец. Но старик одной лишь фразой разрушил мои надежды.
— Когда придет время, он сам вернется к госпоже Джи Он. А если время не придет — тут уж ничего не поделаешь.
Опираясь ногой в обувной рожок, старик втиснулся в кожаный ботинок и отвернулся.
— Верните его. Вы же его забрали.
— Я же сказал, когда придет время — вернется.
— Но он же вернется невредимым? Вы его там не бьете или что-то в этом роде?
Старик, пропускавший мои слова мимо ушей, обернулся ко мне только тогда, когда шагнул за порог. Тот старик, который сидел за столом и выслушивал меня, похоже, исчез без следа. В ответ на мою просьбу вернуть Кан Ы Тэ он бросил совершенно неуместное прощание.
— Давай как-нибудь соберемся втроем, вместе с Джи Ханом. Я, хоть так и не выгляжу, нахожусь в положении твоего свекра, госпожа Джи Он. Если так рассудить, то ты — моя невестка.
От этого неожиданного заявления я лишилась дара речи. Секретарь преградил мне путь, когда я босиком выскочила за ними, собираясь что-то возразить. Из-за того, что он бесцеремонно захлопнул дверь, я едва не разбила нос. Старик ушел, так и не дав мне ответа, словно говоря: «Осознай свой грех невежества». Хмуриться перед закрытой дверью было бесполезно. Поезд, который перевернул весь дом вверх дном, уже ушел.
С сердцем, полным пустоты, я вернулась к тому, чем занималась до прихода старика. Сидела на диване, смотрела в стену, смотрела на часы, включила телевизор. Посмотрев на шумный экран, который не привлекал моего внимания, минут десять, я переключила канал. Не в силах остановиться на чем-то одном, я машинально нажимала на кнопки.
«Но тебя же никто не бросал».
Поверх лиц людей, которые хохотали, держась за животы, наложился голос мужчины. Ни это, ни то не задерживалось в моей голове, и я швырнула пульт на диван. Рука сама потянулась к телефону мужчины, который я положила в карман. Но внутри телефона, который я открыла в надежде найти хоть какую-то зацепку, были только фотографии с Ян Джи Он, сообщения, связанные с Ян Джи Он, и история звонков, которые, судя по всему, тоже касались Ян Джи Он.
— ...Даже ни одного друга нет.
Где же мне искать следы жизни Кан Ы Тэ? Кан Ы Тэ, который когда-то сидел на крыльце и точил карандаши, казалось, ушел куда-то очень далеко. Мне хотелось поймать мужчину, который парил, как воздушный шарик с оторванной ниткой. Чтобы он был рядом со мной, одинокой без него, рядом со мной, чувствующей себя брошенной.
Посидев так немного в оцепенении, я набрала один из номеров, украшавших список пропущенных вызовов.
— Да, мам. Ты звонила?
— Чем ты так занята, что до сих пор трубку не берешь? Я уже даже думала поехать в Сеул...
— У меня экзамены, я занята. Ты же знаешь, когда я учусь, телефон у меня почти всегда выключен.
— И всё равно. Маме сейчас тяжело. Когда ты не берешь трубку, у меня голова раскалывается.
Пока мужчины не было, мне тоже нужно было кое-что исправить. То, что я должна была сделать, даже если мне одиноко и грустно. И первой задачей было не повторить ошибок прошлого.
— Мам. Я приеду в Човари через несколько дней. Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Хорошо. Правильно решила. Приезжай, и с твоей тетей...
— Нет, я не об этом.
— ...Не об этом?
— Я приеду с парнем. Хочу получить от тебя официальное разрешение.
