Громыхающий мусоровоз ознаменовал конец ночи и наступление рассвета. Мужчина использовал движения бедер как язык любви. Весь мир говорил мне, что я глубоко заблуждалась. Как я могла подумать, что взрослый мужчина может быть невинным? Во-первых, невинностью там и не пахло, а совесть была урезана наполовину. Из-за своей ненормальной выносливости он не знал меры. Дошло до того, что мне пришлось придумывать отговорки, чтобы сбежать.

— Угх, ха...

С какого момента мы перестали понимать друг друга? Я уже давно сбежала в спальню, жалуясь на боль в спине и пояснице. И то, сменила место только после слезных молеб в моем исполнении. Разумеется, не все время в спальне мы занимались любовью. Отдых, секс, отдых, секс — мы просто повторяли это до самого рассвета. Презервативы пошли в ход именно здесь. Почему в спальне лежала целая коробка презервативов, я старалась не думать.

Первый раз он кончил, можно сказать, по ошибке, еще в гостиной. Быстро и неумело, против своей воли. Кажется, боль от первого раза испытала только я. Для него первый раз, в отличие от меня, хныкающей, был раем и радостью. Говорят, все зависит от восприятия, но разве эта ситуация не несправедлива? Мужчина, который становится все энергичнее, и я, из которой выжали все соки. Я открыла глаза, чувствуя его дыхание на своей спине.

— Ах, так... хорошо...

Кроме «хорошо», говорить было нечего. Хоть я и лежала на животе, сотрясаемая его толчками, его удовольствие было и моим удовольствием. Место, куда он входил своим пугающим инструментом, казалось расплавленным. Хотелось поскорее смыть липкость внутри.

— Ах, угу, хм...

— Ха, ах...

В нашем общем экстазе я промокла насквозь. Опять. Втык, втык, в его движениях не было техники. Он просто двигал бедрами, словно у него зуд, который нужно унять. Но странное дело, пульсирующая боль ушла. Низ, ставший единым целым, увлажнился изнутри. Вода переливалась через край, смачивая ноги мужчины.

— Ты все время... отодвигаешься. Ты же не... ха... убегаешь?

— Сам же толкаешь...

Разговаривать во время процесса было неловко. Он обвинял меня в том, что я отодвигаюсь от его толчков, и подозревал, что я пытаюсь сбежать. Слова менялись, но недопонимание оставалось. «Тебе не нравится?», «Ты уйдешь завтра?», «Не ходи пить воду» — вариации разные, суть одна: тревога и нетерпение. Поэтому я могла говорить только «хорошо».

— Ах, ха, ай!

Он схватил меня за лодыжку и потянул назад. Лежа на животе, я наполовину свесилась с кровати. Правая нога, упирающаяся в пол, то и дело подкашивалась. Звуки шлепков плоти о плоть становились громче, нарушая тишину утра.

— Ах! Ууу...

— Не нравится... хм, не нравится, а притворяешься, что хорошо.

Бам, он вошел глубоко, словно наступив на внутреннюю точку, и склонился надо мной. Время до его эякуляции становилось все длиннее. Только на виду валялось три завязанных презерватива. Рядом на одеяле лежала моя рука. Последний толчок вызвал оргазм, похожий на волну. Сознание, едва начавшее проясняться, снова помутилось. Он хитрил и не двигался просто так. Ему нравилось, когда я кричу от удовольствия. Он не понимал, что после пятого раза это становится похоже на пытку. По разным причинам его толчки сопровождались трением и давлением.

— Не нравится? Я плохой... да? Джи Он.

— Не не нравится, люблю, уу, ах!

Проще было считать, что перерывов нет. Ему хватало полежать с открытыми глазами пять минут, чтобы восстановить силы. Я, шатаясь после секса, за эти пять минут успевала побывать в раю. Может, даже храпела. Мне уже было не стыдно.

— Ты все время закрываешь глаза. Тебе не нравится сзади? Но мокнешь-то ты...

— Нравится... слушай, подожди, давай отдохнем... а?

Я схватила его за руку, когда сознание почти покинуло меня. Мужчина, у которого внизу все еще стояло колом, подумав, приподнялся. Мое тело, с трудом освободившись, поползло по кровати как слизень. Но далеко уйти не удалось — меня снова обхватили за талию.

— Сказала, отдохнем. Куда собралась?

Член мужчины, легшего на бок, уперся мне в бедро. Сила, с которой он сжимал меня в объятиях, была нешуточной. Такими объятиями он давил: «Попробуй уйди». Его губы, все еще полные страсти, коснулись моего плеча. Он ставил поцелуи, как вышивал узор. Это был не отдых.

— Я на минутку. Спать хочу...

— Нельзя спать.

Он понизил голос, изображая взрослого. Боясь, что я усну, его руки скользнули под грудь. Сминая грудь обеими руками, он как бы невзначай задел соски. Подлые ласки, типично мужские.

— Вставай.

— Куда вставать. Утро уже... Ах, ммм...

Между моих расслабленных бедер скользнул его член. Удачная позиция, чтобы ткнуть в промежность. И это, конечно, было его целью. Он потерся эрегированным членом о вход во влагалище. Проскользнув между бедер, ткнул. Мое лоно, не уступающее ему в выносливости, выделило влагу.

— Повернись.

— Серьезно... у, ты неутомимый... ха!

— Джи Он.

— Поняла...

Пришлось поцеловать мужчину, который творил непотребства, обнимая меня сзади. Я неохотно повернула голову, и его губы встретили меня. Переплетаясь языками, я приоткрыла глаза. Увидела шторы, закрывающие утреннее солнце, и лицо мужчины, полное желания. Мы оба знали, как начать, но не знали, как закончить. Это была серьезная проблема. У меня были университет, подработка, посещаемость, зарплата. Пора было подать сигнал к окончанию.

— Оппа... мм, все, хватит.

Но слова застряли на языке мужчины, продолжавшего целовать меня. Я хотела знать только время. 8 утра — мой крайний срок. В этот момент его шаловливая рука, не отпускавшая грудь даже во время поцелуя, скользнула вниз. Пальцем он постучал — тук, тук — по клитору, который нашел ночью.

— А, у, нельзя...!

— Сосредоточься на поцелуе.

— Подожди...

Член, зажатый между бедер, двигался вперед-назад. Он смазал этот толстый и твердый стержень влагой. Словно маслом. Чувствительное лоно, то раскрываясь, то сжимаясь, то снова раскрываясь, начало разогреваться.

— А, хм!

Плач, стоны, мольбы — он проглатывал все моим языком, не давая вырваться наружу. Набрав скорость, его член использовал мое лоно как сосуд для смазки. Провокационный палец перебирал клитор, как струны гитары. Тело горело. Я чувствовала, как уплывает сознание.

— Пожалуйста, дай вздохнуть... а, а!

— А... Джи Он, ха... я тебе не нравлюсь? А? Не нравлюсь?

Ноги раздвинулись. Разумеется, не по моей воле. Член, доказывающий, почему он мужчина, вонзился внутрь. Я знала, что этим все закончится.

— А!

— Хм, у...

Мне уже надоел оргазм, а ему, похоже, нет. Надоело трястись всем телом, пускать слюни и слезы. Казалось, я перестала быть разумным существом. Он крепко обнял меня и начал делать мелкие толчки. Движения перед эякуляцией. Продлевал стимуляцию как мог.

— Отпусти, отпусти меня...

— Джи Он, открой глаза.

— Не хочу, это, ах, отпусти.

— Ха... Я тебе не нравлюсь?

Я хотела сказать «нет», но во рту пересохло. Не дав даже сглотнуть, он продолжил допрос.

— Если я тебе нравлюсь, поцелуй.

— Мне в универ... надо.

— Быстрее. Не спи, Джи Он.

— Универ... оппа, я, универ.

— Дался тебе этот универ. Там есть какой-то ублюдок, которого ты хочешь увидеть?

Здравый смысл, что студенту нужно учиться, был для него бесполезен. Я думала, после секса он станет мягче ко мне и к миру. Но чем больше мы занимались любовью, тем нестабильнее он становился. Температура его губ, трущихся о щеку, была обжигающей. В его стоне сквозила ревность.

— Кого ты идешь смотреть?

— ...Есть один. Мой парень. Кан Ы Тэ зовут.

Тряся головой, я с трудом поцеловала его в подбородок. Поцелуй, на который я наскребла последние силы. Член, закончивший дело, оставался внутри. Тяжесть мужчины передавалась моему животу.

— Люблю его. У меня есть только Кан Ы Тэ.

— ...Не верится.

— Правда.

— Чем дальше, тем больше похож на психа, да?

— Немного.

— И даже так не противно?

Если бы не эта поза, он мог бы задать этот вопрос хоть тысячу раз. Я могла терпеть его запах, мокрую постель, даже объятия, от которых хрустели кости. Единственное, чего я страстно желала, — солнечного света. Хотелось вскочить и отдернуть шторы. Черты лица мужчины, не стесняющегося целовать мои ладони, были очень резкими. Когда он успел стать обладателем таких притягательных глаз?

— Потому что я люблю Кан Ы Тэ, все нормально.

— ...Любишь?

— Очень.

Кан Ы Тэ был мужчиной. Моим единственным мужчиной. Я настолько без ума от него, что могла бы начинать каждый день со слов любви.

— Как хорошо, что ты меня любишь.

Услышав признание, его ресницы дрогнули. Взмах крыльев бабочки, орхидея на ветру — никакое сравнение не подходило. Настанет ли день, когда любовь иссякнет? Мой мужчина, который был прекрасен, что бы он ни делал. Что бы он ни делал.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver