Онлайн чтение книги Прежде чем стать орхидеей Until Becoming an Orchid
1 - 51

Тетя продолжала исправно приходить к нам домой, хотя мама уже не была такой покорной, как раньше, и даже оскорбляла ее. Видимо, тетя считала, что стоит маме уйти на работу, как я тут же сбегу к мужчине.

Мама лично отвозила меня в школу и забирала обратно. Я должна была оставаться на вечерней самоподготовке до самого конца. Похоже, мама позвонила учителю и попросила следить за мной. Домашний телефон отключили. Я должна была жить в таком режиме до самого Сунына, а как только объявят результаты поступления — мы переедем. Все шло точно по маминому плану, без малейших отклонений.

Хуже всего было то, что мама больше мне не верила и даже не разговаривала со мной. Зато тетя быстро оттаяла и теперь приносила мне всякие вкусности и фрукты.

— Иди, поешь.

— Не хочу.

Хотя я не говорила, что мне нужно забрать сумку из дома мужчины, мама уже купила мне новую. В той, что осталась у него, были только учебники и пенал — вещи, которые легко заменить, так что проблем не возникло.

Мама отвозила меня домой и тут же снова уходила. В последнее время я чувствовала, что она стала часто общаться с теми своими «друзьями». Она уходила, не говоря, когда вернется, — видимо, сегодня снова придет за полночь. Сначала я пыталась изображать бодрость, чтобы смягчить маму, но это не сработало. Как бы я ни старалась, ничего не менялось, и я тоже начала уставать. У меня не было сил прорывать эту блокаду, чтобы встретиться с мужчиной.

Я не хотела, чтобы тетя снова слетела с катушек и навредила ему. Чем расставаться со словами «лучше бы мы никогда не встречались», может, лучше исчезнуть вот так, тихо и естественно?

Но, думая так, я часто ловила себя на том, что сижу перед раскрытой книгой и тупо смотрю на свет лампы. Вчера я просидела так за столом три часа, совершенно потеряв счет времени. Перед Суныном я делала все самое худшее, что только можно придумать. Мысли о мужчине крутились в голове 24 часа в сутки.

Устав, я легла и перевела взгляд на увядающий белый цветок. Резко отодвинув стул, я вскочила и подошла к горшку, который подарил мужчина. Несколько дней без ухода — и он пришел в полное запустение. Мужчина, который улыбался, вручая мне этот цветок, мужчина, чьи щеки покраснели от моего «спасибо». Даже единственную вещь, напоминающую о нем, я довела до такого состояния.

Мне было стыдно за то время, когда я, не умея ничего, кроме учебы, важничала перед ним. Было жаль, что я, словно послушная дочь Сим Чхон, безропотно подчинилась тетиным побоям и маминым угрозам.

Я медленно поставила горшок на место и встала. Может, если полить, станет лучше? Я открыла дверь комнаты. Как только мама уходила на работу, тетя заступала на вахту, словно сменяя караул. Но у тети был строгий режим: ровно в 11 вечера она ложилась спать на диване. Глядя на тетю, которая храпела так, что хоть выноси, мне стало ее жаль. Из-за одной непутевой племянницы она не могла спокойно вернуться к себе домой.

То, что мама и тетя узнали правду, принесло какое-то облегчение, но отвращение к самой себе только росло. Глупая дочь и племянница, которая, зная о тяжелой жизни этих двух несчастных женщин, обманывала их. Дрянь, которая не смогла потерпеть несколько месяцев и нанесла им незаживающие раны. Это я превратила наши сияющие воспоминания в мусор. Даже смотреть на них было грешно, и я проклинала себя.

Я осторожно накрыла тетю тонким летним одеялом и собиралась задернуть шторы. И тут я увидела длинную тень, прислонившуюся к забору нашего дома. По торчащим над забором волосам я сразу поняла, кто это. Тень, выпускающая облачка белого пара на холоде, упрямо стояла в ночи. Я повернула голову: время близилось к полуночи — 11:40. Мысль о том, что он, возможно, ждал так каждую ночь, не дала мне задернуть штору.

— М-м... Выключи свет, а?

Тетя, недовольная включенным в гостиной светом, раздраженно отвернулась. Я тихо ответила «хорошо» и выключила свет. И тут же яркий лунный свет, словно призывая меня покаяться, залил гостиную. Мне показалось, что тень мужчины удлинилась и проникла в наш дом. Стоя в шаге от входной двери, я колебалась. Убедившись, что тетя не ворочается и крепко спит уже 10 минут, я тайком обулась.

Бесшумно закрыв за собой дверь квартиры, я спустилась по лестнице. Перед воротами дома перевела дух, поколебалась, но решив увидеть его всего один раз, открыла их. Скри-и-ип. Звук открывающихся ворот вызвал в голове бурю мыслей. Медленно шагнув наружу, я огляделась, но тени мужчины уже не было.

— ...Показалось, что ли?

Сколько бы я ни оглядывалась, кроме темной улицы ничего не было видно. Прошло достаточно времени, чтобы и у него иссякло всякое терпение ко мне. Это было мое заблуждение — надеяться, что он по-прежнему добродушно ждет у моего дома. На самом деле, если бы я хотела связаться с ним из школы, я могла бы. Я не сделала этого, потому что отпустила его, соскребла все остатки любви и запечатала в конверт. Оправданий не было. Увидеть лицо, услышать голос — это лишь усугубит тоску. У меня не было смелости убедить маму, которая грозилась умереть. И уж тем более я не могла и помыслить о том, чтобы бросить маму и уйти. Чувство вины перед обеими сторонами, словно долг с высокими процентами, давило на мою жизнь. Не в силах сделать ни шагу ни туда, ни сюда, я просто плыла по течению времени, как река.

Когда я поступлю в университет, перееду в другой район, встречу других людей — станет лучше. Я смогу забыть лицо мужчины, красное от пощечин.

— Ян Джи Он.

Я уже собиралась закрыть ворота и вернуться, когда низкий голос прорезал зимний ветер и схватил меня за запястье. Рука проскользнула в щель еще не закрытых ворот. Словно мягкий ночной ветер, он потянул меня за руку наружу. Я даже не помню, как оказалась на улице — так жадно я чувствовала тепло его руки и вглядывалась в его силуэт.

Он остановился только тогда, когда мы зашли в безлюдный переулок рядом с моим домом, у задней стены пустующего дома, который выставили на продажу, но никто не покупал.

Даже в темноте его изможденное лицо было отчетливо видно. Не отпуская одной руки, другой он протянул мне мою сумку.

— Хотел отдать это. Я притащил тебя сюда не для того, чтобы создать проблемы.

— ...Спасибо.

Я осторожно приняла сумку. Мы едва держались за руки, и это касание было таким хрупким, что казалось, вот-вот оборвется. Холодная ночь, в которой даже звук дыхания тонул в ветре. Мужчина, не поднимая глаз, начал говорить извиняющимся тоном.

— Я буду звонить. Я был неосторожен.

Присмотревшись, я заметила, что рана в уголке его губ даже не обработана. Словно поняв, куда я смотрю, он с опозданием прикрыл рот тыльной стороной ладони.

— Выглядит хуже, чем есть. Не болит.

— Лекарство...

Слова «почему ты даже не помазал лекарством» застряли в горле. Беспокоиться, утешать, обещать следующую встречу — это было бы безответственно. Встречаться с ним дальше — значит предать маму. У меня не было уверенности, что я смогу победить маму, плачущую за закрытой дверью спальни. Мысль о том, что я смогу привести его к ней после поступления, была наивной фантазией школьницы.

— Я не буду звонить.

— …….

— И приходить больше не буду. Мы переедем, и встречаться мы не будем. Даже если увидимся на улице, я пройду мимо, как будто не знаю тебя.

Словно человек, которому несколько дней промывали мозги, я выпалила заготовленные слова. Мужчина молчал. Только рука, державшая меня, бессильно опустилась. Отдав сумку и отпустив мою руку, он стоял и тупо смотрел на меня.

Сказать «прости» — тоже было бы обманом. Я сомкнула губы и молча терпела эту тишину. Как и я когда-то верила, что смогу убедить маму, он, наверное, думал, что мы сможем встретиться, когда все уляжется. Нет, по крайней мере, он думал, что я не откажусь от него. И в этот момент его рука, которая безвольно висела, дрогнула. Постепенно сжимаясь в кулак, она начала мелко трястись.

— Ты имеешь в виду, что мы не сможем общаться до твоего выпускного?

Хотя он ясно все слышал, он выдал самую обнадеживающую интерпретацию. Я, до боли закусив щеку изнутри, посмотрела на него снизу вверх, рисуя мамины слезы поверх его лица. В его глазах смешались отрицание и недоверие.

— Нет. Это значит, что и после выпускного мы не увидимся.