Онлайн чтение книги Прежде чем стать орхидеей Until Becoming an Orchid
1 - 47

На душе было тоскливо из-за того, что орхидея, подаренная мужчиной, завяла. Я поставила ее в тень, как полагается, но из-за учебы и школы немного запустила уход, и теперь она потеряла свой первозданный свежий цвет. Мысль о том, что орхидея одиноко умирает в моей комнате, разрывала мне сердце.

Дззз-дззз.

От вибрации телефона я вздрогнула. Оглянулась по сторонам, словно кто-то мог поймать меня за тем, что я учусь дома. В эти выходные мама сходила в баню, а потом ушла в гости к подруге. Я же, сославшись на плохое самочувствие, отвергла предложения и мамы, и того мужчины. Мама и он согласились, чтобы я осталась дома, но мужчина, скорее всего, не избавился от подозрений.

Близился конец года, и становилось все холоднее. Тонкой куртки уже не хватало, чтобы защититься от ветра, пришло время доставать теплые вещи. Поверх школьной формы я надевала толстовку, а сверху — еще и пуховик. То, что стало так холодно, означало одно — Сунын уже близко.

В это время кто-то волновался, кто-то плакал, кто-то был безразличен, а я переживала из-за совсем другого.

Дззз-дззз.

Вибрация не прекращалась. Я отложила ручку и достала телефон из ящика стола. Видимо, он так ждал выходных, что даже собирался купить курицу. Это было так похоже на него.

Дело не в том, что мне надоело проводить время с ним вдвоем в доме с синими воротами. Наоборот, проблема в том, что я увязала слишком глубоко. Я все чаще замечала его скрытые мотивы. Лучше бы я ничего не понимала. При любой возможности он выключал мой будильник, неверно называл время, пытался удержать меня едой.

Уже по одному этому было понятно, насколько скуден его мир. В мире двадцатилетнего парня не было таких слов, как родители, Сунын, школьная жизнь, друзья, сладкие воспоминания детства. Из-за того, что у него отсутствовали эти понятия, привычные для других, между нами разверзлась огромная пропасть.

Я должна была догадаться, что он необычный человек, еще когда услышала тот нелепой вопрос: «Сможешь ли ты полюбить меня больше мамы?». Когда он в шутку сказал не изменять ему, когда он так остро реагировал на мои звонки и сверлил меня взглядом — возможно, мне следовало бы убедить его, что это ненормально.

Но сейчас я выбрала тактику избегания. Как только закралось подозрение, что что-то не так, встречаться с ним стало тревожно. Не то чтобы я боялась, что он причинит мне вред, я боялась, что одно неверное движение — и я раню его чувства. А если это случится, исправить ситуацию быстро не получится. А у меня была важнейшая миссия, которую нельзя провалить, — поступление в университет.

Когда он начал требовать, чтобы мы разговаривали по телефону до самого сна, даже когда я возвращалась домой — чего раньше не было, — я наконец высказала это.

— Извини. Я плохо себя чувствую, хочу отдохнуть дома. А еще в выходные мама звала в баню... В общем, не получится. До Сунына осталось всего ничего, нужно много распечаток сделать.

— То есть мы вообще не увидимся?

— Угу.

— Даже ненадолго?

— Наверное.

Я впервые слышала такой упадок сил в его голосе. Речь шла не о вечности, а всего лишь о пятнице, субботе и воскресенье — трех днях. То, что мы встречаемся, не обязывает нас видеться каждый день, я думала, он поймет. Но его телефон звонил с вечера пятницы и продолжал звонить сегодня, в субботу утром. Я считала, что он независимый человек, занятый своими делами, но, видимо, почуяв неладное, он проявил невиданное доселе упорство.

— Алло.

Оправдание учебой работало раз или два. Видя мое полное исчезновение на выходных — ни звонка, ни сообщения, — он наверняка накрутил себя.

— Ты где?

— Дома, конечно.

— Сходила в баню?

— Угу.

— Поела?

— Поела. Около шести вечера.

— Курица остыла. Потом куплю новую.

— Угу. Спасибо.

— Ты злишься на меня?

— Эм, нет?

Хотелось сказать честно. Что он мне очень нравится, но сейчас я не могу позволить себе думать только о нем. Что растущие сомнения и вопросы мешают учебе. Что потакать его попыткам удержать меня дома я смогу и позже. Но я не смогла сказать то, что хотела, и лишь мямлила что-то невнятное, что, должно быть, звучало неискренне.

— Но, знаешь...

— Что?

— Твоя мама сейчас заходит в дом с корзиной для бани.

От испуга я вскочила и распахнула окно. Из окна моей маленькой комнаты, откуда видна лишь дорога к остановке, его силуэта не было видно. Видимо, моя ложь была настолько очевидной и глупой, что он даже не закончил фразу. Я без сил рухнула обратно на кровать и прошептала извинения голосом, тихим, как поступь муравья.

— Прости... Это была ложь.

Голова виновато склонилась к земле. Медленно ложась на кровать, я наконец положила свое сердце, сжимавшееся весь день, на жаровню совести.

— Правда, прости. Просто... я никак не могла сосредоточиться на учебе.

— Угу...

— Мне нравится быть с тобой, но... я подумала, что в выходные лучше отдохнуть, и все такое.

— Джи Он.

— А?

Его реакция была неожиданно спокойной, и я начала успокаиваться. Но тут из трубки, где царила тишина, раздался низкий голос.

— Это и есть «любить меня»?

Я буквально услышала, как мое сердце с грохотом рухнуло вниз. Не в силах вымолвить ни слова, я села на кровати с таким лицом, словно меня ударили.

— Ты можешь отдыхать, можешь сосредоточиться на учебе, можешь не отвечать на мои сообщения сразу.

— …….

— Но врать-то зачем? Я даже не могу описать, что я почувствовал, когда узнал правду.

— Прости.

— Не принимай мою доброту как должное. Я не щенок, на которого можно заглянуть посмотреть по пути и уйти.

— Прости...

— Я не видел твою маму. Просто проверил. Я тоже соврал, извини.

И тук — звонок оборвался. Чувство вины захлестнуло меня так, что я начала метаться по комнате, словно потеряла рассудок. Надо было просто сказать правду. Честно признаться, что в последнее время я так много думаю о нем, что не могу учиться, поэтому специально держу дистанцию. Пообещать, что после Сунына такого больше не будет. Я была уверена, что он вытерпит и такое холодное отношение и останется со мной. Потому что у него есть только я. Потому что это он цепляется за меня. Осознав, насколько высокомерной была эта мысль, я тут же перезвонила. Сбросил. Позвонила снова. Опять сбросил.

— Что же делать...

Казалось, дело идет к расставанию. Но неужели из-за одной лжи можно расстаться? Разве это не слишком жестоко? Оставляя за собой след из слез, как Гензель и Гретель из хлебных крошек, я лихорадочно строчила сообщения.

«Прости. Правда, прости. Я не избегала тебя потому, что ты мне не нравишься. Просто в последнее время не могу сосредоточиться на учебе и мысли все время о другом.»

«Мне правда очень жаль. Ты сейчас дома?»

«Не злись. Ты хочешь расстаться? Пожалуйста, не надо. Прости меня.»

Если совсем ничего не выйдет, я собиралась соврать маме и выйти из дома. Пойти к нему и официально извиниться. После того как он продолжал сбрасывать звонки, я в панике побросала учебники в сумку и собралась выходить.

«Не приходи. Я сейчас не пойду домой. Приходи завтра, если хочешь, или не приходи.»

Я думала, он проигнорирует, но пришел ответ. От облегчения ноги подкосились. Прислонившись к шкафу, я начала набирать ответ, когда пришло еще одно сообщение.

«Меня правда нет дома. Лицо в ужасном состоянии. Не хочу показываться. Завтра придешь?»

От слов о том, что его лицо в ужасном состоянии, на глаза, и так полные слез, снова навернулась влага. Отправив ответ, что завтра обязательно приду, я без сил упала на кровать. В тихой комнате, где слышалось только тиканье часов, я пыталась упорядочить события и эмоции, которые пронеслись за какие-то десять минут.

То, что проницательный мужчина проверил меня ложью, было не так уж важно. Важно было то, что он сказал приходить завтра, и то, что мы не расстались. Это как когда ты тонешь и кто-то спасает тебя, рискуя жизнью — в тот момент не важно, кто именно тебя спас.

Я дышала, цепляясь за неважные проблемы вместо важных. Его слова о том, чтобы я не принимала его как должное, заставили меня очнуться. Да. То, что он рядом со мной, не само собой разумеющееся. И если одна сторона передумает, он может уйти в любой момент.

Я не хотела терять его. В моем дневнике оставалось еще много чистых страниц для наших воспоминаний.