Звуки звенящей под струей воды посуды доносились из-за двери спальни. Стирка, уборка, мытье посуды и еще бог весть какие домашние хлопоты — «рабочий день» вечно занятого мужчины заканчивался в час ночи. Этот старательно обустраивающий дом мужчина, как и прежде, отличался редким трудолюбием. Если бы я не заговаривала с другими мужчинами, не заводила речь о расставании, не выводила его ложь на чистую воду и не вставала на сторону своей семьи, этот мир длился бы вечно. Но разве это так просто?
Звук фена из ванной в гостиной, свидетельствовавший о том, что он искупался, стал последним аккордом. На всякий случай подождав до трех часов ночи, я медленно поднялась и начала собираться. Потирая сонные глаза, осторожно открыла шкаф. Схватив за ручки, я подняла сумку, брошенную туда словно коробка для макулатуры. Оставалось только переодеть штаны от пижамы с цветочным узором, и сборы были бы почти завершены.
После разговора об отзыве на фильм, когда мужчине нечего было ответить, его движения при подаче еды стали вялыми. Из-за того, что я отказывалась от обеда и ужина, он носил туда-сюда складной столик совершенно впустую. Принося еду в комнату и видя, как я с головой ушла в учебу, мужчина каждый раз уходил медленно, словно брел под водой. Судя по тому, что он не ругал меня за выброшенную еду, мысли его витали где-то далеко. Тот, кто так тщательно запирал двери, вдруг совершил ошибку. Видимо, то, что его отзыв забраковали, стало для него огромным потрясением.
Переодевшись в джинсы, я сняла из шкафа запасную рубашку и сунула её глубоко в сумку. Перекинув через руку куртку на всякий случай, я встала на цыпочки. Нужно открыть входную дверь бесшумно, — подумала я, поворачивая дверную ручку так осторожно, словно ловила бабочку.
— Ах...
Едва я приоткрыла дверь спальни, как меня ослепил свет от телевизора. По экрану беззвучно шли финальные титры фильма. Мужчина, в моё отсутствие заделавшийся киноманом, на диване отсутствовал. На фоне темнеющего экрана телевизора мерцал яркий лунный свет. Забывший задернуть шторы и уснувший мужчина находился неподалеку. Мой взгляд наткнулся на его спину: он спал прямо перед дверью спальни. Его поза казалась настолько привычной, словно он делал это далеко не в первый раз. Во время моего заточения его распорядок дня, должно быть, состоял только из «охранять» и «заботиться».
— Ха...
Этот вздох вырвался не оттого, что он, счастливчик, смотрел кино. Если уж спишь, то ложись в кровать и вытяни ноги. Зачем спать сидя, заставляя уходящего человека чувствовать себя неловко? Мой уверенный шаг оборвался, и я внезапно оказалась прикована к месту. Лунный свет, словно почувствовав тяжесть у меня на сердце, осветил осунувшееся лицо мужчины. В этом тусклом луче света белела пустая тетрадь. Осторожно, затаив дыхание, вытащить её из его рук не составило труда.
Отзыв на фильм
Кан Ы Тэ заснул, написав всего одну строчку, и эта пустота эхом отдавалась у меня в душе. Я сказала ему не списывать у других, а написать собственные впечатления. Но, может, это был слишком высокомерный совет? Хоть он и стал жить в достатке, внутри у мужчины было пусто. Мне было так неловко смотреть на чистый лист тетради, словно у этой пустоты были глаза. Я прекрасно знала о прошлом мужчины, который всю жизнь работал на износ, хватаясь за всё подряд, но иногда мне становилось больно от этого. Хотя говорят, что все живут примерно одинаково, именно жизнь этого мужчины заставляла меня страдать, как от лихорадки.
— ...Ян Джи Он?
Почувствовав чьё-то присутствие, мужчина резко проснулся, вскочил и преградил мне путь. Его взгляд, мутный, не различающий сна и реальности, с запозданием прояснился. Первое, что сделал мужчина, раскрыв рот от удивления — схватил меня в охапку. Подхватив меня вместе с сумкой, он прямиком направился в спальню. Наверное, в этот момент мне стоило закричать, чтобы это походило на настоящую драму. Но, опустив меня на кровать, мужчина запер дверь спальни и в изнеможении осел на пол.
— Какой же я идиот.
Если бы я не вдумалась, то могла бы по ошибке решить, что он обозвал меня. Тяжело дыша, мужчина винил самого себя. Он сидел напротив, закрыв лицо руками, и пребывал в отчаянии. Он так сильно закусил губу, что та едва не кровоточила; промолчать было просто невозможно.
— Не смотрите фильмы ночью в темноте. Испортите зрение.
— ...
— Перестаньте кусать губы, пожалуйста.
Словно сопротивляясь моим полным беспокойства словам, мужчина убрал руки от лица. Не обращая внимания на его реакцию, я указала пальцем на его разбитую губу. Совершенно вымотанный, он посмотрел на меня и коротко вздохнул.
— Ты правда хотела бросить меня и уйти?
— Да.
— Ха.
Будто не желая слышать мой честный ответ, мужчина недовольно нахмурился. Его рука резко, словно в приступе раздражения, нырнула в карман и достала синюю пачку сигарет. Прямо на моих глазах он вытащил одну сигарету и сунул её в рот.
— Вы так бунтуете?
— Меня успокаивает даже то, что я просто держу её во рту. Я не буду прикуривать.
— Говорите об этом так, словно это детская соска-пустышка. Это плохая привычка... Поглупеете и умрете рано.
— В этом мире всё равно нет ничего хорошего, так что плохого в ранней смерти?
— Почему это нет ничего хорошего?
С белой сигаретой в зубах мужчина вместо ответа бросил на меня многозначительный взгляд. Взгляд, который говорил: «Слишком много болтаешь для той, кто собиралась сбежать под покровом ночи с вещами».
— Но я же не ушла. А если бы захотела, вполне могла бы.
— Не верю я словам Ян Джи Он. Говорила, что тебе нравится Кан Ы Тэ, то да сё, а сама тут же схватилась за сумку.
— Просто мне показалось, что здесь нормальный разговор не получится. И с мыслями собраться сложно. И то, что я не могу выйти из дома только потому, что предложила расстаться — это абсурд.
— Не верю я тебе. Не мотай мне нервы, ложись спать.
— На этот раз собираетесь спать здесь?
Не скрывая своей обиды, мужчина вытащил сигарету изо рта. Мелькнула мысль закончить на сегодня разговор с ним, но лишь на мгновение. Завтра, точнее, уже сегодня, было воскресенье. У меня оставалось меньше двадцати четырех часов. Бросив сумку, которую так бережно обнимала, я опустилась на пол рядом с ним.
— Даже если бы я вас тогда не раскусила...
Мужчина, замерший с незажженной сигаретой в пальцах, поднял взгляд. Поняв, что просто так отмахнуться не выйдет, он прищурил один глаз.
— ...Даже тогда, вы бы рассказали мне когда-нибудь о моей тете?
— ...
— Ответьте честно.
Я не упустила момента, когда непреклонная поза мужчины дрогнула. Сигарета, зажатая между пальцами, задрожала.
— М? Вы с ней встречались? Или только говорили по телефону?
— По телефону.
— Значит, лично не виделись.
— Женщина, которая ничем не отличается от хозяйки супермаркета за углом. Я думал, что смогу относиться к ней именно так.
— Вы ведь о тете говорите.
— Да.
Мужчина, который обычно никогда не раскрывал душу, заговорил, словно одолжив смелости у луны и сигареты. Мы сидели лицом к лицу, соприкасаясь носками ног, и шептались, как люди, прячущиеся в чужой квартире.
— Я был занят, поэтому решил всё по телефону. Изначально хотел поехать сам и сказать: «Я выплачу ваш долг, так что не лезьте в жизнь Джи Он».
— ...И вы так сказали ей по телефону?
— Когда я услышал голос твоей тети, мне почему-то стало тяжело дышать. Она так натянуто соглашалась. Всё было не так, как я себе представлял.
Наверное, это был тот самый день, когда тетя спустилась в Човари и раструбила на весь свет, что расплатилась с долгами. Стоит ли говорить, что тем самым тетя предала меня во второй раз? Признание мужчины, прорвавшее плотину его молчания, тихо струилось поверх моей взволнованной души.
— Я не хотел, но мне было страшно. Я ей не доверял. Собирался ли я рассказать тебе? Не думаю, что твоя тетя молчала бы всю жизнь, поэтому, когда бы мы с тобой остепенились... когда бы я стал немного лучше... тогда, может быть.
Голос мужчины становился всё тише, словно кто-то убавлял громкость, и на этом его признание закончилось. Существование тети, нанесшей ему травму, было корнем всех зол. Вот к чему привела его попытка справиться с этим в одиночку. Говорят же, старые привычки умирают с трудом. На его работе, которую он называл «видеосалоном», разбрасываться деньгами и использовать людей, похоже, было обычным делом.
— А у вас нет мыслей бросить этот видеосалон... и начать со мной всё заново, как нормальные люди?
Столкнувшись с совершенно неожиданным вопросом, мужчина сомкнул губы. Тень от залитой лунным светом орхидеи длинной полосой легла на его белую рубашку.
— Закончить учебу, найти нормальную работу, как все, планировать будущее. А когда мы состаримся, открыть вместе цветочный магазин.
— ...
— Вы же любите меня. Вы можете это сделать?
Я молча ждала, глядя в его растерянные, мечущиеся глаза, на его нерешительные губы. Моя рука скользнула вниз и сжала напряженное запястье мужчины. И только тогда прозвучал ответ, сухой, как давно иссушенная засухой земля.
— А что такое любовь?
— А?
— Я не знаю, что такое любовь. Даже если она есть, она слишком слаба. Когда тебя не было рядом, я это понял. Ты единственная, кто называл меня ласковым и милым. Десять человек говорят, что я странный, и только ты одна говоришь, что со мной всё в порядке. Разве это не значит, что ты ошибаешься?
— ...
— А деньги — когда они есть, ты это понимаешь. В отличие от любви. Можно купить чистый дом, могу купить тебе красивый цветочный магазин, и твоя тетя тоже замолчит.
— ...И что с того?
— Как мне от этого отказаться? Это надежнее, чем любовь.
Это был его ответ на мой вопрос о том, не уйти ли ему из видеосалона. Бессвязные слова, пробормотанные словно в бессознательном состоянии, но в них было всё, что нужно.
— И что, теперь у вас есть эта надежность, вы стали счастливее? Вы правда верите, что я принадлежу Кан Ы Тэ?
— ...
— Верьте мне, а не деньгам. Любовь и счастье по своей природе не могут быть надежными и гарантированными. По крайней мере, я так думаю. Но всё же... мы же знаем, каково это. Это не купишь за деньги.
На запястье мужчины, которое я держала, бился неровный, частый пульс. Его взгляд, казалось, утративший упрямство, опустился и замер в одной точке. Это была его тетрадь, которую он принес в спальню, и которую мы, видимо, задели ногами. Было жаль смотреть на смятую, изогнутую тетрадь. Прямо как тогда, когда мы поссорились, и он бросил учебник корейского языка в лужу.
— Ты видела? Это?
Холодно спросив об этом, мужчина ногой задвинул тетрадь под комод. Не желая, чтобы кто-то увидел пустые страницы, он становился агрессивным и множил ложь. И я знаю, что, сделав это, он потом тайком подберет её.
— Нет. Не видела.
Может быть, то, что я должна сделать — это не дарить любовь, а заполнять пробелы? Потянув мужчину за напряженную, словно сухая ветвь, руку, я притянула его к себе и заставила положить голову мне на колени. Спокойно сидя, я мысленно перебрала его слова, выискивая в них зацепки. Медленно и неуклюже, но этот мужчина найдет правильный ответ. Точно так же, как он подобрал выброшенную, казалось бы, с отвращением книгу и высушил её на солнце. Мне казалось, что я начинаю видеть выход.
