Среди привычек человека одни выработаны средой, а другие — переняты у кого-то. Привычка не курить в помещении была воспитана в Ы Тэ Джи Он. Если у Ы Тэ, который ни к чему особо не привязывался, и была какая-то слабость, то это сигареты. Чувство расслабления от одной затяжки было для него лучшим. Не таким хорошим, как объятия или поцелуй Джи Он, конечно. Ы Тэ иногда думал, что было бы здорово, если бы объятия Джи Он продавались в круглосуточных магазинах. Честно говоря, не иногда. Он думал об этом сотни раз.

Возможно, из-за привычки, привитой Джи Он, дома или в помещении он не курил, а смотрел на фотографии Джи Он. Были и те, что получены незаконным путем, и те, что законным. Сегодня Ы Тэ при каждом удобном случае смотрел на полароидный снимок, сделанный с Джи Он в океанариуме. Он смотрел на него так часто, что выучил наизусть расположение всех рыб на заднем плане.

— Ян Джи Он. Что делаешь?

Но как ни крути, живой человек лучше фотографии. Он любил, как краснели ее щеки, когда он звал ее по имени. Когда он держал ее за руку, казалось, что в его ладонь ложится маленькое и мягкое перышко. Только в эти моменты Ы Тэ был благодарен жизни. Поэтому Джи Он и не догадывается, насколько мучительным для него было это ожидание.

— Я скучаю.

Впервые кухня с включенным светом казалась ему такой одинокой. Квартира, в которой разница между присутствием и отсутствием Джи Он была огромной, наполнилась его вздохами. Склонившись над столом, заваленным пустыми стаканами из-под лапши и банками из-под кофе, он смотрел на фото как наркоман. Каждую минуту, каждую секунду наступал кризис, когда его терпение висело на волоске. Иногда, когда закрадывалась мысль, что Джи Он может успешно забыть его, гордость слепла, и открывался страх. Что, если Ян Джи Он забудет Кан Ы Тэ? Забудет Чхве Джи Хана, который портит романтику, стоит ему открыть рот? В его жизни, похожей на хождение босиком по битому стеклу, не было бы надежды.

Но Бог, будь то Будда или кто-то еще, впервые в жизни встал на его сторону. Звонок телефона, разорвавший тишину гостиной, заставил Ы Тэ действовать быстро.

— Да, аджосси.

— Ким Сон Мин сказал, что сегодня приходила А. Деньги переведены сегодня. Пак Ён Сук в больнице. А сейчас едет на такси к твоему дому.

— Во сколько она приедет?

— Почти приехала. Скоро поднимется.

— А выражение лица?

— Плачет, конечно.

Джи Он едет. Что она чувствует, направляясь не в свою студию, а к нему домой? С замирающим сердцем он повесил трубку, даже не ответив. Вскочил, пятерней расчесывая волосы, и побежал в комнату. Но почему-то его рука, достававшая чистую рубашку и брюки, стала двигаться медленнее.

Можно ли назвать любовью то, что он так радуется несчастью Джи Он? Эта нормальная мысль мелькнула и исчезла.

Сказали, что она плачет. А ведь слезы Джи Он — это совместное творение его и тети Джи Он. Он расставил густую сеть еще до ужина с Ким Сон Мином. Попадется — хорошо, нет — перейдем к следующему плану, но Пак Ён Сук сама угодила в ловушку.

Случайные встречи с Джи Он, расставание, слезы — все было в его расчетах. Это была его ловушка, построенная на том, чему его научил Старик. Разве то, что Джи Он, идя по этому пути, упадет и заплачет, не входило в расчеты? То, что Ы Тэ, считавший, что научился достаточно, не учел, — это свои собственные чувства и привязанность. Неспособность оставить Джи Он в покое, когда нужно было оставить, и пройти мимо, когда нужно было пройти. Желание идти с ней рядом, а не наблюдать холодно со стороны. Из-за этого Джи Он полюбила Ы Тэ так же, как и раньше. Она пыталась не просто поместить Ы Тэ в свой мир, а вписать его в мир, созданный с детства.

Он думал, что отрезал ровно столько, сколько нужно, не больше и не меньше, но это была ошибка. Чувства, не знающие меры, перелились через край и создали брешь. Брешь, через которую Джи Он могла ускользнуть, держась за руки своей любимой семьи. Та самая брешь, которая заставила ее бросить его в доме с синими воротами и уйти с легким сердцем.

В тот момент, когда он убирал выглаженные брюки обратно, в дверь позвонили. Ы Тэ, которому по плану оставалось отказать еще дважды, тихо прислонился головой к стене рядом с домофоном. На экране виднелись маленькие и хрупкие плечи Джи Он. Плача, она искала его, ставшего холодным.

Хотелось открыть дверь.

Но из-за событий четырехлетней давности он твердо решил не ставить жалость и понимание на одну линию с любовью. Для этого нужно стать холоднее всех. Он вышел в этот мир, поклявшись отбросить методы Джи Он и следовать своим собственным. Семью Джи Он он подчинит своими способами. Поэтому Ы Тэ не должен открывать дверь, даже если небо рухнет на землю.

— Не плачь.

Каким-то образом Джи Он прошла через общий вход в подъезд. Джи Он, наверное, уже за дверью, которую он мог бы открыть прямо сейчас. Джи Он, дрожащая под дождем предательства. Проведя большим пальцем по пересохшим губам, Ы Тэ отвел взгляд от домофона. Два отказа принесут Джи Он и ему вечную любовь. Это необходимый этап для перехода на следующий уровень. Ы Тэ стоял, прислонившись к стене, и терпел, чувствуя, как его сердце рвется на куски. Звук его пальцев, постукивающих по стене, становился все громче, выдавая его иссушенное сердце.

Нет. Он думал, что вытерпел.

Пи, пи, пи, пи — звук набираемого кода замка эхом разнесся по квартире, оглушая Ы Тэ. Она не ограничилась плачем. Он недооценил Джи Он. Дверь открылась. Тело Ы Тэ окаменело против его воли. О выражении лица и говорить нечего.

— Серьезно.

Можно вырыть тридцать шесть ям-ловушек, но не справиться с одним человеком. Перед Ы Тэ, который посмел обмануть возлюбленную ради любви...

— Ты был дома?

Вместо того чтобы плакать, Джи Он, открывшая дверь, была полна гнева.

***

Если бы его не было, я собиралась ждать на лестнице у входа. Кан Ы Тэ никогда не прошел бы мимо плачущей меня. Я шла с одной этой верой. Пройти через входную дверь подъезда вслед за незнакомой женщиной было легко. Кое-как добравшись до двери квартиры, я нажала на звонок, но уже наполовину смирилась. Ведь несколько дней назад я потерпела неудачу. Конечно, закралось подозрение, что он дома и игнорирует меня, но в глубине души я посмеялась над этим сомнением.

Не соседская собака, не тетушка по соседству, не те тухлые рыбины-мужчины, а Кан Ы Тэ Ян Джи Он. Другие могли так поступить, но не он. Эта слепая вера жила в моем сердце. Вера, свидетелем которой было только мое собственное сердце.

— Этот?..

Я набрала код его квартиры только потому, что у меня болели ноги. Я не собиралась вымещать на нем злость за то, что получила пощечину от жизни. Раз уж ждать, то лучше у него дома. Тот мужчина, которого я знала, сказал бы ждать дома, а не на улице. Мы ведь не расставались. Я рассматривала наши нынешние отношения как некую холодную войну. Четыре цифры, которые я набрала на удачу, подошли. День рождения Ян Джи Он, то есть мой. Сейф, где хранится его сердце, наверняка открывается тем же кодом. Так что моя уверенность имела под собой основания.

— Серьезно. Ты был дома?

Но в тот момент, когда я открыла дверь и вошла, вера закатилась, как солнце. В гостиной стоял человек, которого здесь быть не должно. Какова бы ни была причина, он был здесь, но притворялся, что его нет, видел меня в домофон, но делал вид, что не видел, и оставил меня плакать. Чувство предательства было вдвое сильнее, чем от того, что тетя-мошенница пыталась меня продать, и от неверия в материнскую любовь вместе взятых. Поэтому я сломалась по-настоящему именно здесь. В квартире, которую считала своим убежищем.

— Не хотел меня впускать?

— .......

— Или правда решил расстаться?

— Ян Джи Он.

Стоило мне заговорить о расставании, как он тут же отреагировал. Но этого было недостаточно. Мое сердце, преданное трижды, разрушалось с невыносимой скоростью. И все это сделали люди, которых я любила.

— Я тебе противна, видеть меня не хочешь, да? И как бы мы ни старались, прошлое не вернуть.

Слезы лились без остановки. Сердце, в силе которого я была уверена, не просто испортилось, а сгнило. Я чувствовала, как намокли щеки и подбородок. Перед глазами все плыло, я не видела его лица. О том, что он приближается, я узнала по шагам. Звук его шагов, приближающихся ко мне только после того, как он был пойман, казался верхом лицемерия. Без извинений и оправданий он накрыл мою щеку своей большой ладонью. А потом осторожно вытер мне глаза большим пальцем, возвращая зрение. Показалось мне? Его рука дрожала, как у человека, которого выгнали голым на мороз. Ободренная этим, я закричала сквозь слезы:

— Если скажешь расстаться — я расстанусь. Но все же, как ты мог так поступить со мной... Как ты мог? У меня же только ты остался. Мне тоже, тоже так одиноко. Как ты мог...

— Ах.

Мои слова, прерываемые рыданиями, остановил его короткий возглас. Ему даже утешать плачущую женщину в тягость, вот он и вздыхает? Так решило мое обиженное сердце. Но когда я открыла глаза и посмотрела на него, мое сердце перестало болеть. Мужчина, которого я заклеймила предателем, был в панике.

— Прости. Прости, Джи Он.

Он вытирал мое лицо, не заботясь о том, как я выгляжу, словно уборщик. Я чувствовала, как бешено бьется его пульс. Благодаря этому я начала успокаиваться и приходить в себя. Взгляд обрел некоторую объективность.

— Почему... ты...

Он плакал так же, как я, нет, даже сильнее. Он ждал меня, это правда, но, видимо, наша встреча произошла не по его плану? Растерянность, догадки, суждения, подозрения и его слезы. Ответ был найден.

— Дурак.

Кан Ы Тэ не может бросить Ян Джи Он. Не может не любить. Это был мир, где только это и было правильным ответом.