При моих словах, решительно ставящих точку, страх на лице мужчины начал исчезать. Наконец приняв истину, он прошел путь от страха к гневу, а в итоге вернулся к бесстрастному выражению. Лишь сжатые в кулаки руки выдавали его чувства. Пылающий в его глазах гнев — на кого он направлен? На меня или на ситуацию?

Мужчина, видимо, потрясенный тем, что я не отступаю и смотрю ему прямо в глаза, открыл рот, но долго не мог вымолвить ни слова. Однако времени, отпущенного нам, было не так много. Если тетя проснется и начнет меня искать, ситуация станет еще ужаснее. Я прижала к себе сумку и, всем своим видом показывая безразличие, кивнула ему.

— Прощай. Не мне это говорить, но... кажется, у нас ничего не выйдет.

Можно было бы убедить маму, подождать, бороться и, как в манхве, несмотря на одиночество и грусть, добиться счастливого конца. Но мне захотелось выбросить белый флаг еще до того, как эта битва началась по-настоящему. Я не могла разжигать вражду против мамы — не чужого человека, а той, кто растил меня всю жизнь, кто пожертвовал ради меня всем, стерев руки в кровь.

Это как столбняк. Ты не сделал прививку, прошел мимо ветхого дома и накололся на торчащий гвоздь. Я должна была быть такой, как говорила мама: наивной, глупой, ничего не знающей девочкой, которая просто не разглядела истинное лицо мужчины. Так было бы лучше.

Разве это не лучше, чем предчувствие, что это была незабываемая первая любовь, чистейшая в мире, и что такого человека я больше никогда не встречу? Мама и тетя прожили жизнь дольше меня, поэтому я хочу верить, что они знают правильный ответ. Нет, я изо всех сил стараюсь так думать.

— Я пойду.

Я больше не могла выносить взгляд мужчины, который просто смотрел на меня, словно лишившись дара речи. Я объявила о расставании и повернулась, чтобы уйти, но в этот момент неведомая ранее сила схватила меня за руку.

Мое тело развернули силой. Я оступилась, едва не упав назад, и мужчина, подхватив меня, навис сверху.

— Это тоже потому, что я — безродный ублюдок?

— О чем ты, вдруг...

— Как сказала твоя тетя. Я кажусь тебе легкой мишенью, потому что я сирота?

Никогда еще его глаза, смотрящие на меня сверху вниз, не были такими холодными. Хватка его безжалостной руки, для владельца которой чувства были роскошью, была невероятно сильной. Я не могла даже сглотнуть и, открыв рот, тупо смотрела на него. Мужчина, тряхнув меня за руку, когда я не ответила, настойчиво требовал:

— Я спрашиваю. Сирота, бандит — ты тоже согласна с этими словами?

— ...Я расстаюсь не потому, что согласна. Ты же знаешь, у нас все равно ничего не выйдет.

— Почему не выйдет?

— Мама и тетя так категорически против, что мне делать? Они обе грозились умереть прямо передо мной, что мне делать?!

— Брось их.

— Что? Бросить?

— Да, брось.

Атмосфера изменилась: мужчина опустил глаза, и на его губах появилась кривая усмешка. Казалось, он смеется не потому, что хочет, а потому, что не может сдержать переполняющие его эмоции. Я замерла, подавленная его выражением лица — одновременно отсутствующим и пугающе холодным.

— Кровные узы — это ерунда. Я сам через это прошел, я знаю. Я помогу тебе.

— ...Что ты такое говоришь... сейчас.

— Я ведь лучше. Лучше твоей надоедливой тети и мамы.

В памяти всплыл голос мамы, высмеивающий мою наивность, и лицо мужчины вдруг показалось мне другим. Тот мужчина, который с напряженным лицом спрашивал, как мне на вкус его омурайс, исчез без следа. Его нервная улыбка и ужасающе соблазнительный голос, способные разрушить все наши воспоминания, вызывали совсем иное чувство.

— Отпусти.

— Я смогу тебя прокормить. И в университет отправлю. И дом смогу купить. Дай мне всего три года. Если я не выполню все, что сейчас сказал, тогда уйдешь.

— Не хочу... Отпусти меня, пожалуйста.

— Хочешь прямо сейчас? Только скажи, я займу денег и сниму дом. Тебе нужно рядом с Сеулом? Мне все равно...

— Отпусти же!

Я отбросила осторожность, с которой пряталась, боясь, что прохожие услышат. Изо всех сил я вырвала свою руку и попятилась. Грудь мужчины, который выплескивал слова потоком, тяжело вздымалась от возбуждения. Его взгляд, преследующий меня, был черным и мертвым. В эту холодную ночь он излучал такой жар, словно проживал лето в одиночку, и все еще улыбался.

— Из-за тебя я чувствую себя настоящим подонком.

— Давай расстанемся. Хватит уже. Тетя заявит в полицию, прошу тебя.

— Какое к черту расставание? Ты спрашивала моего согласия, когда начинала? Когда прижималась ко мне, говоря, что я тебе нравлюсь? Когда сделала мою жизнь хуже, чем когда я спал на улице, ты спрашивала моего согласия?

— О чем ты... Я что, испортила тебе жизнь, оппа... то есть, твою жизнь?

— Испортила, и еще как. Да. Это все из-за тебя.

Мужчина, кивая и улыбаясь, облизнул губы, словно пытаясь хоть немного успокоиться. Но этот тревожный блеск в глазах не исчезал.

— Не говори о расставании, просто бери трубку. Выходи, когда прошу, встречайся, когда говорю.

Ворчание мамы и тети, словно предсказание, внезапно обрело пугающую достоверность. Я никогда раньше не видела его таким — потерявшим рассудок, бушующим. Я не ожидала джентльменского и чистого расставания, но этот неадекватный разрыв пугал меня. Слова тети о том, что моя жизнь кончена, начали доходить до сердца.

— Ты сказала своей тете? Что мы даже не целовались, что хоть и спали под одним одеялом, но белье не снимали?

— .......

— Ты же знаешь. Ты мне нравишься. И сейчас нравишься. И в будущем будешь нравиться. Поэтому я никогда не прикасался к тебе так. Мои чувства не были грязными, как у тех ублюдков.

— ...И что? Хочешь, чтобы я тебя похвалила?

— Твоя тетя, кажется, неправильно поняла. И мне немного обидно. Я, может, и сирота, но с тобой я никогда не вел себя как бандит.

Странно. Действительно странно. По щеке мужчины, который без умолку сыпал словами, скатилась одна прозрачная слеза. Он быстро смахнул ее тыльной стороной ладони, но я это отчетливо видела. Тяжело выдохнув и взяв себя в руки, мужчина сократил расстояние между нами. Он остановился так близко, что наши дыхания смешивались, и его руки то касались моих плеч, то отпускали их. От его белой рубашки с длинным рукавом, в которой он обнимал меня, слабо пахло мылом.

— Ты для меня — человек.

— ...Какой человек?

— Я думал, что вокруг меня одни нелюди. И думал, это потому, что я сам не похож на человека. Но ты была для меня человеком.

Его рука, вопреки жестоким словам расставания, нежно погладила меня по затылку. Я не считала пустым звуком его обещание прокормить меня, если я брошу маму и тетю и приду к нему.

— Если ты уйдешь вот так, что со мной будет?

Я зажмурилась. Его сдавленный голос, в котором он сам, казалось, не замечал слез, резал сердце. С трудом проглатывая ком в горле и делая паузы, он с силой прижал меня к себе.

— Я же останусь просто бандитом и безродным ублюдком.

— ...Не бери это... в голову.

— Пойдем со мной. Джи Он.

Я медленно оттолкнула его в грудь, и мужчина покорно отступил. Слезы, пролитые под оранжевым светом уличного фонаря, имели свой цвет. Эти красивые карие глаза, шрам на губе, умоляющий голос. Я запечатлела все это в памяти, а затем положила на чаши весов его и маму.

Мужчина определенно будет хорошо меня кормить, одевать и благополучно отправит в университет. Я знаю его таким. Но он выживет и без меня. В отличие от моей мамы, которая умрет, если меня не будет. Весы, которые я считала равными, начали склоняться в сторону мамы, и мое сердце заледенело.

— Я не могу бросить маму. Какой бы мужчина ни появился, это не изменится.

— ...Блять.

Я впервые услышала, как он тихо выругался. По его усмехающимся щекам градом покатились слезы. Я знала, что, если уйду сейчас, он будет страдать днями и ночами из-за «чистой и доброй» Ян Джи Он. Я проглотила яд, приготовленный тетей, ради него. Если верить в это, можно хоть как-то помазать совесть лечебной мазью.

— Мы живем в разных мирах. Хочешь забрать меня и сделать такой же сиротой, как ты?

— .......

— Тебе обязательно нужно опустить меня в то же положение, чтобы стало легче? Спасибо, что и пальцем меня не тронул. Но требовать, чтобы я расплатилась за эту милость своей жизнью — не слишком ли это бессовестно?

Мужчина, чье истерзанное сердце теперь пронзили ножом, выдохнул белое облако пара. Ища опору, он попятился и прислонился к фонарному столбу. Он смотрел на меня, тяжело дыша, как раненый зверь. Мелькнувшая на миг усмешка исчезла, и он уронил голову.

— И это ты говоришь тому, кому когда-то признавалась, что он тебе нравится.

Я поняла. С сегодняшнего дня той яркой, веселой Ян Джи Он, которая, как он думал, любит людей, больше нет.

— Как ты можешь говорить такие жестокие вещи?

Дрянь, способная унизить человека, которого когда-то, как ей казалось, любила, назвав его сиротой. Племянница своей тети. Вот кто такая Ян Джи Он. Превратившись из жертвы в палача, я подхватила сумку и побежала. Мыслей о победе или о том, что мы расстались, не было. В голове было просто пусто. Тот образ, который я показывала мужчине, теперь казался сплошным притворством. Лицемерка Ян Джи Он.

Когда я уже выбегала из переулка, до меня донесся голос мужчины.

— Я тебе настолько противен?

Не отвечая, не оглядываясь, я бежала. Не заботясь о том, как громко хлопнет входная дверь, я ворвалась в дом и заперлась в своей комнате. Забравшись в кровать, я натянула одеяло до макушки и задрожала. Словно человек, боящийся небесной кары.

Телефон я так и не включила. Сунын приближался, следующий день прошел без происшествий, но велосипед, который я подарила мужчине, вернулся.

Это был его собственный ответ мне.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver