Мне некуда было идти. Моя студия в Сеуле была пустой и холодной, а квартира мамы — местом жаркого романа. Я не была настолько наглой, чтобы сидеть рядом, услышав, что я — обуза.

Все же надежда, что время залечит раны, грела. Боль, которая крошила мой мозг, пока я выходила из квартиры, превратилась в обычную головную боль. Я поймала такси и поехала к ларьку у ручья. Место, куда привели ноги. Впервые я пришла в палатку одна, впервые гуляла так поздно, не ложась спать.

Как наивная дурочка, знающая только одну дорогу, я и в университете жила как примерная студентка. Думала, если буду так жить, небеса растрогаются и наградят меня? Если бы я знала, что мы трое жили каждый своим умом и чувствами, я бы тоже пошла своим путем. Я хотела вернуть маме улыбку, а оказалось, что я ее отнимала.

Истинный смысл маминых слов о «грузе» заключался в ответственности. Может, ее крик души, желавшей смотреть не на меня, а в другую сторону, длился уже десятки лет? Предостережения насчет мужчин и хулиганов были из той же серии. Боялась, что я натворю бед и ее «выпускной» отложится. Мое поступление, выпуск, трудоустройство, замужество — все это было для мамы грузом, который нужно благополучно доставить, следуя стандартному курсу жизни. Конечно, не без капли любви, но для меня это было предательством и раной.

Моя мысль о том, что я спасительница и опора для мамы, была лишь очередным заблуждением. Словно бунтующий подросток, я заказала миксину (комчанго), о которой только слышала, и соджу. После второй рюмки в голове зашумело. Словно выплескивая весь накопленный бунт, я позвонила мужчине.

Гудки шли долго, но голос на том конце так и не прозвучал.

— ...Спишь?

— Чего тебе.

Ответил он низким, безжизненным голосом, словно только что проснулся. Видимо, только я одна жалела о несостоявшемся ужине. Глядя на полную рюмку соджу, я смущенно пробормотала:

— Просто немного одиноко.

— .......

— Я тут одна. И интересно стало, что ты делаешь. Совсем совести нет, да?

Как только я нашла брешь в маминой сети, мой взгляд устремился к мужчине. Посылка, которая должна была без происшествий прибыть по адресу, все время отправляется не туда. Мама бы с ума сошла, но она забыла одну вещь. Ее единственная дочь — человек. У нее есть чувства, воля и первая любовь.

— Я ничего особенного сказать не хотела. Просто... спокойной ночи. Учись хорошо. И... я кладу трубку.

Бормотать пьяный бред в одиночестве — это так жалко. Пока это не стало постыдным воспоминанием, рука потянулась к кнопке отбоя.

— Ты одна?

Голос мужчины раздался в палатке, где были только я и хозяин, жарящий миксину. Я медленно поднесла к уху телефон, который, как я думала, уже отключился. Уголки губ поползли вверх, не в силах сопротивляться легкому чувству.

— А что? Приедешь забрать?

— С чего бы.

— Ну и не приезжай. Буду есть миксину с тем мужчиной за соседним столом.

— ...Ха.

Я не хотела ради забавы тыкать в мужчину, который стал мягким, как спелая хурма. Но из-за того, что он так сладко реагировал на каждый укол, трудно было прекратить эти детские шутки.

— Прости. Больше не буду. Я скоро пойду домой. Спокойной ночи.

— Из-за тебя я не могу уснуть.

Щелк, и он без колебаний повесил трубку. Я усмехнулась и опрокинула рюмку в рот. Заказанная миксина на вкус оказалась лучше, чем на вид. Рюмка, закуска, и снова рюмка. Когда я начала допивать вторую бутылку, началась битва со сном. Голова, в которой на повторе крутились мамины слова и ее бесстрастное лицо, пропитывалась алкоголем. Постепенно разговор мамы и того дядьки распадался на отдельные, ничего не значащие детали: слова, губы, татуированные брови.

Я хотела поспать всего 10 минут, уткнувшись лицом в ледяной стол. Кажется, хозяин, не получивший деньги за выпивку, подбежал и начал трясти меня за плечо. В тот момент, когда я подумала, что согласна спать даже на улице, мое тело взмыло в воздух. Словно к талии привязали связку гелиевых шаров. Взлетевшее тело опустилось кому-то на спину. Пахнуло воспоминаниями. Я крепко обняла спину того, кто меня нес.

Чховари без мужчины, мамина квартира с новой бытовой техникой — все было чужим. Я скучала по старому дому с красной крышей, по синим воротам и Хиндунги. Я шмыгнула носом и захныкала, и тело опустилось на сиденье.

Тот, кто усадил меня на гладкое кожаное кресло, закрыл дверь. Сквозь полуприкрытые веки я увидела спину удаляющегося мужчины. Он обошел машину спереди и открыл водительскую дверь. Да. Сейчас меня вез в своей машине мужчина с двумя именами — Чхве Джи Хан и Кан Ы Тэ.

Когда он закрыл дверь и взялся за руль, чувство реальности устремилось к нулю. Пейзаж за окном менялся каждую секунду, превращаясь в размытые пятна, но меня тянуло к его бесстрастному профилю. Сейчас, когда рациональное мышление было парализовано алкоголем, я чувствовала себя свободной. Вопрос, как он меня нашел, отошел на второй план.

— Пить хочу.

Хотелось покапризничать, как пятилетний ребенок. Мужчина, заметив, что я проснулась, лишь скосил глаза. То, что он тихонько покусывал указательный палец, — это бессознательная привычка? Держа руль одной рукой, он тут же ответил:

— Терпи. В машине нет воды.

— Куда мы едем?

Спросила я заплетающимся языком. Мужчина, для которого такой пассажир был явной головной болью, поморщился и усмехнулся. Или это была насмешка?

— К тебе домой. Куда еще?

— Тогда я выйду.

— Мы на дороге. Приди в себя, Ян Джи Он.

— На дороге лучше. Чем в пустом доме. Тут хоть машины есть, люди.

Мужчина тяжело вздохнул, списав это на бред пьяницы. Мое сердце, сжавшееся до размеров горошины, отозвалось на этот вздох жжением в глазах. Эмоции не подчинялись мозгу.

— Я тебе надоела?

От обиды губы вытянулись в трубочку, потом сжались. Взгляд мужчины, сбавлявшего скорость, на мгновение замер, словно он растерялся. Машина, ехавшая прямо, сменила направление. Похоже, мы съезжали на зону отдыха. Быстро заехав и припарковавшись, мужчина резко вышел из машины.

Хочет бросить меня на заправке? Я и сама не могла предсказать ход своих мыслей, созданных алкоголем. Заливая ухабы души алкоголем, я потеряла ориентиры. Сколько прошло времени? В тот момент, когда я решила попробовать продержаться, лежа в его машине, дверь открылась. Рука, ворвавшаяся вместе с холодным ночным воздухом, протянула бутылку воды. Его сбившееся от бега дыхание коснулось моей щеки.

— Где купил?

— Там автомат был.

— ...Ты купил это для меня?

— Ты же единственная, кто ныл, что хочет пить.

Мою заторможенную реакцию он, видимо, списал на закрытую крышку. Заботливо открутив ее, он сам попытался напоить меня.

— Открой рот.

Под его уговаривающим взглядом упрямые губы разомкнулись. В маленькую щель наклонилась рука мужчины. Холодная вода осторожно полилась в рот. Глаза мужчины, слегка нахмуренные от сосредоточенности, утоляли жажду. Он был полностью поглощен тем, чтобы влить воду мне в рот, и наши взгляды встретились всего секунды на три. Перестав поить меня, он, закрывая крышку, спросил:

— Еще дать?

— Не.

— Чего ты все время «тыкаешь»?

— Не нравится?

Не отвечая, мужчина занял руки делом. Большим пальцем вытер капли воды, не попавшие в рот. Его прикосновение — то ли вытирал подбородок, то ли гладил — было теплым. Думал, я не замечу, как он под видом ошибки гладит мою щеку тыльной стороной ладони? После долгого обмена взглядами он сказал слегка тягучим голосом:

— Раз на дороге лучше, чем дома. Куда тебе надо?

— Закинь меня в дешевый мотель и езжай.

К счастью, три глотка воды помогли немного прогнать хмель. Мужчина рукой, которой вытирал подбородок, нежно взял меня за щеку. Вроде хотел ущипнуть, но прикосновение было бесконечно мягким.

— Я тебе такси? Чем платить будешь?

Я подставила лицо мужчине, который даже ущипнуть пьяницу толком не мог. Из-за опьянения я не могла контролировать ни скорость, ни реакцию, ни расстояние. Лицо остановилось в опасной близости от его носа. С такого расстояния я отчетливо видела, как меняется его выражение лица.

— Поедешь со мной в океанариум? И поужинаем.

Взгляд мужчины, державшего меня за щеку, ощупью сполз вниз и остановился на губах. Хотелось бы, чтобы он услышал стук моего сердца, покрытого коркой засохшей крови. Ведь его реакцию я могла прочесть по щекам, окрасившимся в розовый цвет.

— Ты говорила, что не хочешь домой.

Ответ на предложение сходить в океанариум прозвучал очень сухо. Поначалу.

— Тогда поедем ко мне?

Щека под его пальцами стала такой горячей, что я испугалась. Из-за того, что мама назвала ответственность грузом, мое сердце сбилось с пути. Я много раз кивнула головой, оправдываясь тем, что момент был подходящим.