Звонок телефона, доносившийся из гостиной, в какой-то момент затих, словно упал в обморок. Должно быть, мужчина его выключил. Заточение, которое, как я думала, продлится от силы пару часов, оказалось весьма серьезным. Вряд ли он мог продумать такой хитроумный план с замком снаружи спальни всего за несколько дней. Неужели он с самого начала собирался запереть меня, если что-то пойдет не так?
Сегодня был первый день моего заточения. Мужчина, который говорил, что пойдет за продуктами, вел себя как дежурный по столовой. Это была не просто настойчивость: он заносил в комнату передвижной столик с рисом и супом и тут же исчезал. Бить ногами в дверь, швыряться вещами — всё это было бесполезно. Видимо, это означало, что пока я не возьму свои слова о расставании назад, я останусь взаперти днем и ночью.
Сегодня в 11 утра у меня была одна пара. К счастью, это был не особо важный общеобразовательный предмет, так что я смогла кое-как успокоить свои растрепанные нервы. Завтра и послезавтра — золотые выходные. Но в понедельник подряд стоят три занятия, которые категорически нельзя пропускать. Надо же, оказаться взаперти и при этом как обычная студентка переживать, что не наберу баллы для выпуска. Вернувшись к суровой реальности всего за один день, мой разум быстро прояснился.
Вряд ли мужчина откроет дверь, если я поголодаю пару дней. Шикарный ужин с жареной говядиной я отправила обратно нетронутым. Мужчина, открывший дверь на рассвете и забравший столик, был всё так же бесстрастен и невозмутим. Он что, думает, что слова «давай расстанемся» равнозначны приказу отключить все эмоции? Сколько бы я ни кричала, требуя открыть дверь, в ответ получала лишь завтрак.
На подносе, который он принес без единого слова приветствия или пожелания приятного аппетита, аккуратно, словно для кулинарного шоу, лежали соленые морепродукты и яичные рулетики. Ванная есть, нижнее белье есть — видимо, он решил, что если вовремя кормить, то всё в порядке, и просто пустил дело на самотек.
Как и ожидалось, когда часы показали 12:30, мужчина открыл дверь. Строго соблюдая время завтрака, обеда и ужина, он пришел забрать столик. Начав открывать дверь, мужчина бросил взгляд на поднос. Увидев, что к еде никто не притронулся, все его мысли и действия словно остановились.
— Я не буду есть, даже если ты притащишь мне королевский обед, так что не старайся.
Хорошо, что он не знал о моем прошлом, когда я перебивалась парой вареных яиц на весь день. Я и в обычное время, если не было аппетита, едва съедала полпорции лапши быстрого приготовления. Одним словом, я никогда не отличалась особым аппетитом.
— Хочешь чего-нибудь конкретного?
— Ты совсем с ума сошел?
— Значит, обед можно не готовить.
— Кан Ы Тэ. Если ты снова проигнорируешь меня и уйдешь, я заявлю в полицию.
— Заявляй.
Зная, что я этого не сделаю, мужчина наклонился и поднял столик. Его безразличное отношение, мол, «хочешь — ешь, хочешь — не ешь», жутко раздражало. Слова вырвались у меня как раз в тот момент, когда этот слепой упрямец, придерживая дверь ногой, собирался выйти.
— Хочу сэндвич.
Я не могла взять назад слова о расставании, находясь взаперти. Это было бы равносильно тому, чтобы дать ему понять: заточение — правильный метод решения проблем. Так вышло, что мужчина, выносивший столик, стоял как раз в том месте, куда падал солнечный свет. Пирсинг-одуванчик, с которым он не расставался ни на секунду, блеснул на солнце. Еду не ела я, но осунулся почему-то мужчина. Мое сердце, переживающее за него словно по привычке, было поистине непоколебимо.
— Какой сэндвич?
— С кучей яиц. И чтобы майонез был.
— Майонеза нет. Надо купить.
— Тогда оставь дверь открытой.
— Зачем?
— Жарко.
— Не пытайся схитрить. Жарко — включи кондиционер.
Взгляд, который смягчился при упоминании яичного сэндвича, внезапно снова стал настороженным. Вчера вечером я попыталась выскользнуть, когда он открыл дверь. Но попытка провалилась, так как я наткнулась на его тело, крепкое, как ствол дерева. После этого случая его бдительность возросла до небес, даже когда он просто уходил за продуктами. Проверить дюжину раз, надежно ли заперта дверь, стало для него нормой.
Уж не знаю, кто тут из нас хитрит. Этот сотканный из противоречий мужчина вернулся через 30 минут с яичными сэндвичами. По сравнению с растрепанной мной, он выглядел вполне прилично. От него, когда он подходил ко мне с тарелкой, пахло мылом. Если присмотреться, поговорка «каков на вид, таков и по натуре» была про него. Даже в те времена, когда он неумело держал палочки, он был дотошно чистоплотен.
— Ешь при мне.
— Я сама решу, когда поесть.
— Ты же просила, я приготовил. Ешь.
— Теперь ты будешь контролировать даже то, как я ем?
— Ты же не завтракала. И не ужинала вчера.
— И тот, кто так волнуется, просто закрывает дверь и уходит?
Оставшись без ответа, мужчина придвинул пуфик от туалетного столика и сел рядом. В каком-то смысле у него было знакомое выражение лица и тон. Та самая крайняя степень безразличия, которую я видела на похоронах Ы Джу. Мужчина сел у кровати и лишь ощупывал меня взглядом. Я демонстративно взяла один сэндвич с тумбочки одной рукой. Но ко рту пока не подносила.
— Доволен?
— Ешь.
— Не хочу при тебе. Кусок в горло не лезет.
— Посмотрю, как ты ешь, и уйду.
— А где ты спишь? На диване?
— Найду где.
— Когда ты меня отсюда выпустишь?
— Когда передумаешь.
— Я передумала. Теперь выпустишь?
Мужчина нахмурился, словно говоря: «Не неси чепуху, не сработает». Не выдержав его ледяного взгляда, я всё же поднесла сэндвич ко рту. Я собиралась откусить кусочек, но мне вдруг стало не по себе. Аппетит, вызванный вкусным запахом яиц, моментально испарился.
— Кем ты работаешь.
— Если не будешь есть, я заберу.
— Я спрашиваю, что у тебя за работа. Ответишь — и я съем сэндвич.
Лицо мужчины скривилось, словно он случайно ударил себя молотком по пальцу. Мне претила мысль быть дурочкой, которая только отдает и ничего не получает взамен. Из-за меня, пытающейся вести переговоры с недоеденным сэндвичем в руке, вздох мужчины стал еще протяжнее.
— Сначала съешь, потом скажу.
— Сначала послушаю, потом съем.
— Ты же мастер врать, Ян Джи Он. Как я могу тебе верить? Я всё расскажу, как только доешь, так что давай, ешь.
— Значит, сегодня и обеда не будет. Ты, наверное, так старался, крошил яйца для сэндвича. И всё впустую?
— Джи Он-а. Ты же добрая. Уступи мне хоть раз. Поешь сначала.
— Это ты меня послушай. Если хочешь, чтобы я съела твой сэндвич.
В битве меча и щита первой сдалась орхидея. Поменяв ногу, закинутую на ногу, мужчина на мгновение погрузился в молчание.
— Не расскажешь?
— ...Хозяин видеопроката.
— Что? У тебя свой видеопрокат?
— Что-то вроде того.
Я бы не удивилась, если бы оказалось, что ему платят за количество избитых людей. Судя по тому приемному отцу и водителю черного седана, с которыми я столкнулась. Я уже собиралась фыркнуть на неожиданную историю про видеопрокат. Словно опьянев от внезапного аромата орхидеи, взгляд мужчины затуманился.
— Если задерживают кассету — нахожу человека и беру деньги за дни просрочки. Только это и делаю.
— И какое это имеет отношение к видеопрокату?
— Я же сказал, похоже.
— Вообще не похоже. Какой владелец видеопроката запирает свою девушку дома?
— Ешь. Я же ответил.
— Я буду есть медленно.
— Вот видишь. Ян Джи Он — лгунья, я же говорил.
Имеет ли право мастер лжи обвинять меня? Подумав про себя «оба хороши», я откусила краешек сэндвича. Примерно в этот момент мужчина, наблюдавший за мной с расстояния вытянутой руки, внезапно пошевелился. Видимо, хотел заправить мне за ухо прядь волос, которая попала в рот вместе с сэндвичем.
— Не трогай.
Я раздраженно откинула голову назад, отвергнув его прикосновение. Только после того, как я помотала головой из стороны в сторону, мужчина опустил руку. Точнее, я думала, что опустил. Рука, которая немного отдалилась, вдруг взметнулась вверх, словно получив ускорение. Это прикосновение уже не было тем ласковым, что секунду назад. Он тянулся к моим волосам с какой-то упрямой настойчивостью.
— Я сказала, не трогай!
Я даже не заметила, куда улетел надкусанный сэндвич. Я отбила его руку, как воланчик в бадминтоне. Но эта не знающая поражений рука снова потянулась ко мне. На этот раз звук удара был громким. Тыльная сторона ладони мужчины, который пытался заправить мне волосы даже после моего отказа, покраснела, как кленовый лист.
— Я же сказала, не трогай.
— Ты волосы вместе с едой жуешь.
— Почему ты так со мной поступаешь? Выбери что-то одно. Либо будь милым, либо страшным сталкером.
— Хорошо, буду милым сталкером.
— Кан Ы Тэ!
— Доедай остальное.
Мужчина, бросив на меня взгляд, который невозможно было прочесть, взял тарелку. Он подвинул ко мне тарелку с оставшимися двумя сэндвичами и встал. Какой еще, к черту, владелец видеопроката с хорошим доходом? Эгоистичный хулиган, думающий только о себе — вот кем был Кан Ы Тэ.
— Верни мой телефон.
Мой взгляд встретился со взглядом мужчины, который вяло подошел к двери и взялся за ручку. Его взгляд тоже был каким-то потухшим.
— Звонил Сон Ги Чхоль. Видимо, ему очень понравилось, как вы встретились втайне от меня.
Этот взгляд оживал только тогда, когда в нем вспыхивала ревность.
— Мне плевать, звонил он или нет. Отдай мой телефон.
Мужчина, ничего не ответив, быстро направился к выходу, но вдруг замер, словно споткнувшись обо что-то. Как раз в тот момент, когда дверь должна была закрыться.
— Что? Решил выпустить?
Мужчина на мгновение замялся, но в итоге дверь всё же плотно закрылась, не принеся никаких результатов. Разочарованная, я бросила тарелку с сэндвичами и откинулась на кровать.
— Придурок.
Кажется, чтобы избавиться от этого милого сталкера, мне придется как следует пораскинуть мозгами.
