Онлайн чтение книги Прежде чем стать орхидеей Until Becoming an Orchid
1 - 54

Боли не было.

Шлеп! Тяжелая ладонь женщины средних лет ударила его по щеке.

Такая пощечина — это не больно. Бывало, мужчины пускали в ход кулаки, пинали в живот, в голову, били по лицу, не давая уснуть. Было время, когда он даже не смел мечтать о том, чтобы лечь прямо, потому что плечи ныли от побоев.

Шлеп! Так что боль в щеке не была проблемой. И разбитая губа его не волновала. Он знал, что стоит помазать йодом, поспать — и все заживет. Он уже знал, как лечить такие раны.

— Рос без присмотра, вот и вырос! На кого рот разеваешь?! Гордишься тем, что без родителей вырос? А? Хочешь тюремной баланды поесть?!

Он впервые переступил порог этого дома, неся на спине потерявшую сознание Джи Он. Это был первый дом с прихожей, где снимают обувь, первый дом с семейными фотографиями в гостиной. Он бывал в домах и побогаче, но никогда не был там, где чувствуется семейное тепло. Его туда никогда не приглашали. С того момента Ы Тэ ослаб и побледнел, как мертвец.

Положил ее туда, куда сказали, и вышел, когда велели убираться. Он стоял во дворе этого дома, чувствуя себя червем, которому не дозволено даже ненадолго задержаться. Джи Он выросла в такой семье. В доме, где поднимается переполох, если она свяжется с никчемным и опасным типом. В доме, где есть гостиная, кровать и опекун.

— Больше не приходи. Даже близко не подходи к моей драгоценной племяннице.

Он не думал, что было бы иначе, будь у него отец. Скорее всего, он стал бы посмешищем. Его отец присоединился бы к этой женщине, называющей себя тетей Джи Он, и тоже бил бы его по щекам. Ведь он больше всех любил, когда его ребенок оказывался в унизительном положении. Он был из тех, кто хихикает от радости, найдя в этом мире хоть кого-то, кого можно растоптать. В итоге, единственным, кто мог защитить его в этом мире, был он сам.

— Не отвечаешь? Полицию вызвать?

Откуда в этом маленьком теле столько силы в голосе? Ы Тэ знал, как лечить раны на теле, но не знал, как лечить раны на душе. Пока он молча терпел, еще одна рука взлетела к его щеке.

— Ты, я погляжу, совсем не знаешь, кто мой муж, не знаешь. Ну, ты попал. Вот заодно и узнаешь, как страшна государственная власть. Ничтожество, которое и ногтя нашей Джи Он не стоит, смеет тут возникать!

В тот день он узнал, что раны от унижения и оскорблений болят дольше недели. Он почти час слушал ругань и терпел пощечины во дворе дома, где спала Джи Он. Он мог бы сказать «понял» и уйти, но терпел до конца не из-за чего иного, как из-за чувства, что его обокрали. Когда он уложил Джи Он на кровать в том доме и вышел, он чувствовал себя ограбленным. Руки чесались от желания забрать ее обратно. Казалось, он подсознательно чувствовал: если не сейчас, то он уже никогда не сможет вернуть Джи Он.

— Онни!

Он терпел и терпел, пока не встретил маму Джи Он. Эта женщина, бросившая машину перед домом и вбежавшая как безумная, вела себя иначе, чем крикливая тетя. Словно уже выслушав объяснения, она намеренно игнорировала Ы Тэ, стоящего во дворе ее дома.

Даже не взглянув на него, она лишь пф-ф усмехнулась и поднялась по лестнице. Тетя, последовавшая за ней, заперла входную дверь и больше не выходила.

Игнорирование, отношение как к пустому месту, ранило сильнее, чем побои, ругань и презрение. Ы Тэ, стоявший в оцепенении с горящей щекой, медленно побрел прочь только после того, как услышал крик, чтобы он убирался.

Было бы лучше, если бы это была их последняя встреча? После этого он каждый день ждал Джи Он перед домом, но, встретившись, она отнеслась к нему так же, как ее мать — словно его не существует в этом мире. Смотрела на него свысока, как на человека, которого можно ранить, которому можно говорить что угодно.

С того дня он начал пить. Это было лучшее лекарство от бессонницы. Лежа и глядя на пожелтевшие обои, он то и дело поглядывал на часы, которые, казалось, остановились. В этой крошечной комнате, так непохожей на дом Джи Он, Ы Тэ бессмысленно прожигал время.

Не ел, не спал, ждал только одного — что дверь откроется и придет Джи Он. Бормотал, что если он для нее хоть что-то значит, она не может оставить все так.

— Ничтожество, безродный ублюдок!

Он был ничем. Все, что у него было, — это интерес старого извращенца и дом, купленный за бесценок. Рана в душе углубилась и проникла в самый его рассудок. Продержавшись без сна несколько часов, Ы Тэ поднял свое тело, в котором осталась лишь оболочка без души.

Сколько бы он ни ждал, она не приходила. Чем ярче был свет в его воспоминаниях, тем длиннее становилась тень, накрывшая настоящее. Ы Тэ встал и собрал вещи. Ему казалось, что если он еще немного посмотрит на эти желтые обои, то сойдет с ума.

— Тебе обязательно нужно опустить меня в то же положение, чтобы стало легче?

Эти слова всплыли в памяти, когда он сидел на веранде и надевал кроссовки. Кап-кап — слезы хлынули без предупреждения и упали на его бедра.

Он не просил рождаться таким. Он хотел родиться в таком же доме, как у Джи Он, ходить с ней в одну школу, иметь родителей, как у нее.

Он и в мыслях не имел тянуть Джи Он на свой уровень. Просто то, что она давала ему, как милостыню, стало для него всем. Возможно, он просто размечтался. Мечтал, что сможет жить с Джи Он.

Он погрузил в машину собаку и свои стоптанные кроссовки. Ехать было некуда. Поколебавшись, Ы Тэ повернул руль и поехал на работу, где его принимали. Ему действительно некуда было идти. Заедет туда, скажет Старику спасибо за орхидею, а потом можно и умереть.

— Мне некуда идти.

Как только он приехал, его вызвали, и придирчивый Старик, увидев его, в изумлении закричал, чтобы принесли лед. Глядя на его избитое лицо, Старик даже отставил свой любимый чай ссанхвача и тупо уставился на него. Ы Тэ ожидал, что его отчитают за то, что он пропал и не брал трубку, спросят, где он шлялся.

— На кого нарвался? Каннамские? Пусанские?

На попытки Старика угадать Ы Тэ ответил равнодушно:

— Чховари.

— Чховари? Это где?

Когда кто-то объяснил, что это деревня, где сейчас живет Ы Тэ, выражение лица Старика стало странным. Он молча смотрел на Ы Тэ, пришедшего попрощаться.

— Тебя бросили, да?

Мудрость, приходящую с годами, не обманешь. Он хотел быть хорошим человеком для Джи Он. Надеялся на связь, достаточно сильную, чтобы победить родителей, но Джи Он отвергла это. Осталось лишь мучительно долгое время. Он не мог жить как раньше, не мог научиться жить по-новому, и просто существовать так дальше тоже не мог.

Он хотел увидеть море. Ни разу в жизни не видел. Только посмотреть на море, если получится — позвонить, а потом...

— Тебя побили и выгнали, потому что у тебя нет денег?

Были, конечно, и мелкие проступки, но в глобальном смысле проблема была именно в этом. Он никогда не стыдился того, что у него нет денег, но это было стыдно. Стыдно до ледяной дрожи в крови.

— Да.

— И ты так просто сдашься?

— Да. Наверное.

— А мысли взять свое не возникало?

Он знал, как жалко выглядел, когда пришел к ней посреди ночи и устроил сцену. Пытался утащить ее в свою пустошь, не имея за душой ни гроша. Джи Он была права. Не зря она хорошо училась. Думать было лень. Ы Тэ хотел покончить с этой жизнью, полной позора.

— Ты всем хорош, парень. Но проблема в том, что у тебя нет амбиций. Нет вот этого азарта, когда жилы рвешь, чтобы получить то, чего у тебя нет, чего тебе не хватает.

— ...А разве это можно получить, если рвать жилы?

— Конечно.

Он думал, что пустота заполнится. Думал, если Джи Он даст ему хоть что-то, он тоже станет человеком, у которого что-то есть. Ы Тэ знал, что не сможет довольствоваться тем, чтобы просто смотреть на нее издалека. Но что, если насильно взять то, чего жаждешь, столько, сколько хочешь? Разве так это можно получить?

— В мире ничего не бывает бесплатно.

Даже если он сможет получить Джи Он, цена за это будет отнюдь не легкой.

Но Старик, даже сменив позу, схватил его за плечо.

— Не бывает. Если я дам тебе то, что ты хочешь, ты должен дать мне то, что хочу я.

— У меня ничего нет. Я нищий сирота.

— Почему нет? Твоя молодость. Самое дорогое, что есть, — она у тебя.

— …….

— Думаешь, умереть — это легко?

Он знал, что нелегко. Жить хуже, чем умереть, но даже его отец продолжал влачить жалкое существование. Мир был устроен так, что те, кто должен умереть, не умирают, а те, кто, как Ы Джу, обязательно должен жить, — умирают. И он, тот, кто должен умереть, вероятно, тоже будет жить. По грязным и подлым законам этого мира.

На короткий миг он представил. Просторный дом, дом с несколькими комнатами и ванными, дом, где растут цветы и куда проникает солнечный свет, дом, в гостиной которого висит их с Джи Он фотография. Дом, принадлежащий Кан Ы Тэ, куда он может войти, открыв дверь без приглашения и разрешения.

— Ты пришел?

Дом, который встречает его, вернувшегося с работы, как она в тот день. Словно находясь под водой, Ы Тэ медленно поднял руку и сжал телефон. Забыв, что перед ним Старик, он набрал номер. Это была своего рода ставка. Старик, попивая ссанхвача, не мешал ему.

— Абонент выключен, вы будете перенаправлены на голосовую почту...

Ы Тэ с непостижимой улыбкой прервал звонок. Это был ее ответ. И в тот момент Ы Тэ тоже принял решение.

В тишине кабинета Старика прозвучал ответ Ы Тэ. Лицо Старика расплылось в широкой улыбке, в которой читалось удовлетворение большее, чем когда-либо.