Онлайн чтение книги Прежде чем стать орхидеей Until Becoming an Orchid
1 - 49

Мужчина, ушедший за апельсиновым соком, задерживался. От скуки я минут пятнадцать играла с собакой, почесывая ему пузико, когда вдруг почувствовала чье-то присутствие в переулке. Хиндунги пулей вскочил и начал лаять. Я крепко обняла подросшего и ставшего крепче щенка и потерлась щекой о его мягкую шерсть. Хиндунги, обожающий людей, высунул язык и улыбнулся глазами.

— Кажется, ты уже не злишься, да?

Иногда я вспоминаю то равнодушное лицо, с которым увидела его впервые. Мужчину, который прошел бы мимо, даже если бы я умирала на дороге, который не проронил ни слезинки на похоронах собственного брата. Но, как оказалось, он не был равнодушным или бесчувственным — он просто не умел выражать чувства. Мужчина, который, будучи со мной, мог и злиться, и смеяться, и показывать обиду, был многогранным, как радуга, и теплым, как печка.

— Что с тобой?

Обычно, услышав шаги хозяина, он немного лаял и замолкал, но сейчас он тревожно бегал по веранде. Школьная юбка давила на полный живот, и я только расстегнула пряжку, как вдруг...

Бах!

От звука распахнувшихся синих ворот я подпрыгнула на месте.

— Я сейчас же вызову полицию, так что даже не думай бежать, пойдем вместе!..

Мне казалось, что я сплю наяву. Человек, ворвавшийся в ворота, застыл с таким же выражением лица. Я, замершая в нелепой позе с расстегнутой юбкой, почувствовала, как перехватило дыхание. Пытаясь застегнуть пряжку замерзшими, дрожащими руками, я, должно быть, выглядела очень подозрительно, потому что ворвавшаяся женщина бросилась на меня, раздувая ноздри, как разъяренный бык.

— Эй! Ян Джи Он!

Следом за ней вошел мужчина с телефоном в руке — он кому-то звонил. Этим «кем-то», очевидно, была я. Забыв телефон в сумке, я лицом к лицу столкнулась с разъяренной тетей.

— Куда собралась бежать?! А?!

Она погналась за мной, когда я бросилась в комнату, и с яростью тигрицы схватила меня за волосы. Тетя с налитыми кровью глазами дергала меня за волосы так грубо, что мне стало страшно не столько от боли, сколько от мысли, что об этом узнает мама. Испуганный Хиндунги, дрожа, лаял у ног тети. Тетя, кое-как вытащив меня во двор, истерично трясла меня за волосы.

— Как ты могла?! Как ты могла так поступить с нами?! Мы с мамой тебя так просили, умоляли, а ты, сумасшедшая... Ай!

Мир вокруг словно наполовину перевернулся. Корни волос адски болели, к горлу подкатила тошнота. Тетя, не давая мне даже шанса извиниться, набрасывалась на меня, но вдруг, словно потеряв сознание, выпустила мои волосы. Приводя в порядок растрепанную прическу, я подняла голову и увидела мужчину, который выкручивал тете запястье.

— Ты... ты... ты... кто такой?!

Мужчина молчал, но и с него, и с тети градом катился пот. В глазах мужчины, с безжалостным лицом выкручивающего руку тете, плескался ледяной убийственный холод. Его зрачки, казавшиеся чернее обычного, не отражали тетю. Понятно, почему у нее дрожала рука. Как только тетя, не в силах даже вскрикнуть, плюхнулась на землю, мужчина отпустил ее руку. И перевел на меня взгляд, в котором уже улеглась буря.

Вернувшись к своему привычному облику, он поспешно подбежал ко мне и поправил мои растрепанные волосы.

— Прости. Я звонил, но ты не брала трубку.

— Нет, это... тетя...

Я была бесконечно благодарна мужчине, поправляющему мне волосы, но наш короткий диалог, видимо, поставил жирную точку в воображении тети. Сцена с расстегнутой юбкой и мужчиной, интимно касающимся моих волос, привела ее к выводу, достойному мыльной оперы.

Тетя, которая била кулаками по земле и выла, с трудом взяла себя в руки, поднялась и встала перед мужчиной. Взгляд, которым мужчина смотрел на тетю с покрасневшими глазами, был бесконечно холоден.

— Я на тебя заявлю. Я заявлю! Соблазнил несовершеннолетнюю, а? Сбил с пути невинную отличницу, и чем вы тут занимались?!

— Тетя!

— А ты заткнись! И велосипед, небось, выпросил, украл? Жди здесь, я звоню в полицию...

Я даже не подумала обуться, метнулась к ней и выхватила телефон. Лишившись средства связи, тетя затряслась от бессилия. И тогда ее гнев, который она сдерживала из последних сил, обрушился на мужчину, стоящего неподвижно.

Тетя замахнулась, и ее рука со свистом опустилась.

Шлеп!

Голова мужчины дернулась в сторону от удара. С бесстрастным лицом, словно не чувствуя боли, он, однако, сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Тетя! Перестань!

— Отпусти! Пусти!

Говорят, золовка, которая разнимает, ненавистнее свекрови, которая бьет. Взгляд, которым тетя посмотрела на меня, был холодным, как на любовницу мужа. Ее глаза налились кровью, уголки рта подрагивали от ярости. Даже если бы она поймала собственного мужа на измене, вряд ли реакция была бы такой бурной. Но вместо того, чтобы испугаться тети, меня накрыло разочарование в самой себе.

Я была слишком беспечна. Нужно было скрывать его тщательнее, продуманнее. Хотя бы до выпускного я должна была оставаться примерной ученицей. Я стояла с растерянным лицом, держа тетю за одну руку. Но стоило мне на миг ослабить бдительность, как тетя, не упустив момента, начала беспорядочно бить его по лицу.

Шлеп, шлеп, шлеп.

После трех пощечин подряд голова мужчины окончательно повернулась в сторону. Но этого тете было мало: она схватила его за грудки и начала трясти, колотя по плечам и животу, как безумная.

— Бандит проклятый! На что позарился?! На что рот разинул?! Ты же сирота, говорят! А? Безродный, куда лезешь?! Она школьница! Школьница!

Она кричала, словно в агонии, и нещадно била его по лицу и плечам, но мужчина не сопротивлялся, лишь принимал удары. Не в силах больше смотреть на это, я силой оттолкнула тетю, с трудом растащив их. Тетя, задыхаясь от гнева, продолжала сыпать проклятиями, пока я ее оттаскивала. В этот момент мужчина, снова выпрямившись, небрежно вытер уголок рта тыльной стороной ладони.

Я, удерживающая тетю за руки, тоже получила пару случайных ударов по лицу. Выражение лица мужчины, у которого была разбита губа, изменилось именно в этот момент.

— Простите меня.

— Что? Что ты сейчас вякнул?

— Это я виноват. Потому что мне нравится Джи Он.

— Эй! Ах ты, сукин сын! А ну иди сюда! Сирота поганая! А! Как ты смеешь!..

— Тетя!

Я обхватила тетю, которая в беспамятстве топала ногами, и потащила ее к выходу. Тетя, словно ее несправедливо обидели, как только оказалась за воротами, села прямо на дорогу и разрыдалась. Я, совершенно обессиленная, села рядом с ней, хватая ртом воздух.

— Как мы тебя растили... Как ты... как ты могла так поступить с тетей? Притворялась невинной, доброй, а сама!..

— Тетя, пожалуйста. Успокойся. Это не то, что ты думаешь.

— Что не то?! Этот бандит даже твой велосипед украл и катается!

— Я сама ему его отдала!

Шлеп!

В глазах потемнело, в голове зазвенело. Если от одного удара так больно, как же терпел он? Я вытерла слезы с горящей щеки и уставилась на тетю.

— Тетя, я понимаю, что ты разочарована. Но, пожалуйста, не устраивай здесь сцен. И извинись за то, что назвала его сиротой и бандитом.

— Не буду!

— Извинись!

— Ты с ума сошла? Рехнулась? Что это за притон такой, что ты даже школу прогуливаешь?! Зачем юбку снимала?! Зачем?!

— Это...

Внезапно навалилась усталость. Голова так кружилась, что я зажмурилась. Тетя, глядя на то, как я шатаюсь, лишь язвительно бросила: «Не ломай комедию». Головная боль, начавшаяся, когда меня схватили за волосы, после пощечины стала невыносимой. Я хотела вернуться к мужчине и хотя бы извиниться за то, что тетя его ударила. Но не успела я двинуться с места, как из открытых синих ворот выбежал огромный силуэт. Только почувствовав руки, подхватившие мое тело, я наконец смогла спокойно закрыть глаза. Черная тишина накрыла мое сознание. Вместо пронзительного крика тети я чувствовала лишь крепкие руки, держащие меня за плечи.

Кажется, он нес меня на спине — тело покачивалось. По ощущениям прошло меньше минуты, когда меня опустили на что-то мягкое. Шлеп, шлеп — этот звук, грозящий стать моей травмой, не переставая звенел в ушах. Даже вес одеяла казался неподъемным, и стон сам собой вырвался из груди. Во рту пересохло, но тут до меня донеслись голоса, от которых заложило уши.

— Я же говорила тебе следить за ней! Ты говорила, что справишься! Говорила не вмешиваться!

— Это моя вина? Ей уже восемнадцать, в следующем году совершеннолетие! Как я могу следить за ней 24 часа в сутки?

— И поэтому ты так спокойна, даже не зная, что твоя дочь отдала бандиту велосипед, отдала тело, носила ему деньги?!

— Да моя ли это вина?!

Последний крик мамы, похожий на кровавый кашель, окончательно разбудил меня. Я с трудом выдохнула и резко села. От увиденного у меня задрожали руки. Тетя с размазанной тушью, похожая на призрака, и мама с всклокоченными волосами стояли на четвереньках. Они обе, словно по команде, уставились на меня, очнувшуюся в тишине. В их взглядах смешались обида, разочарование, ненависть — все эти эмоции были направлены на меня.