По счастью в несчастье, тетя не знала о моем ночном выходе. Поскольку я вела себя тихо, они обе, видимо, немного расслабились. Тетя, утверждавшая, что у нас ей спится лучше, чем дома, начинала зевать после 10 вечера, а в 11 уже неизменно спала на диване.

Благодаря их кровавым усилиям я благополучно дожила до дня Сунына. Когда я прошла через школьные ворота, шумные от криков поддержки, и получила экзаменационный лист, сердце колотилось. Но к середине экзамена я стала безразличной, словно и не волновалась вовсе.

После того дня, когда мы расстались с мужчиной и я ранила его, пролив слезы, я что-то потеряла. Что-то очень важное, из чего состояла моя жизнь. Я чувствовала пустоту, но не имела желания возвращать утраченное.

Глядя на друзей, которые рыдали после экзамена, словно жизнь закончилась, я почувствовала: «Ах да, это был важный экзамен». Было время, когда и я жила, мечтая только об этом дне. Но теперь я не чувствовала ничего, словно просто сдала промежуточный экзамен.

Я не стала с одержимостью сверять ответы и не пошла гулять с друзьями. Не села в автобус, а пешком прошла весь этот долгий путь до дома.

Взрослые в один голос твердили, что Сунын важен, что это первые врата жизни, труднейшее испытание, но я, видимо, сошла с ума, потому что ничего не чувствовала. Наоборот, все прошлые усилия ради этого момента казались мне жалкими. Экзамен длиной всего в несколько часов не мог дать того горячего восторга, который меняет жизнь.

Я лежала на кровати, переводя дух, когда услышала звук открываемой входной двери. Судя по бормотанию и шагам, это была тетя. Она прошла через гостиную не самой грациозной походкой и открыла дверь моей комнаты. Увидев племянницу, лежащую со сложенными на животе руками и смотрящую в потолок, тетя на мгновение потеряла дар речи и только моргала.

— Ты почему здесь? А? Мама же ждет тебя у ворот школы.

— А, точно.

Мы договаривались встретиться с мамой у ворот экзаменационного центра через 30 минут после окончания. Утешая плачущих друзей и убегая от тех, кто превращал свои плохие оценки в шутки, я начисто об этом забыла.

Тетя, глядя на то, как я равнодушно ответила и повернулась на бок, цокнула языком и достала телефон.

— Алло, это я. Она дома, дома. Не знаю. Говорит, забыла. Видимо, плохо сдала, лежит вся поникшая.

Тетя, вдоволь поцарапав мне душу, закрыла дверь и вышла, но осталась в гостиной. Как только я услышала звук включенного телевизора, вырвался вздох. Действительно ли моя мирная жизнь, мама и тетя — это то, что я хотела защитить, даже ранив мужчину? Если так, то разве я не должна ценить их, любить и уважать еще больше?

Но, видимо, со мной что-то сильно не так. Слезы мамы, которые раньше двигали мной, теряют силу, вмешательство тети вызывает отвращение до дрожи, а жизнь, ведущая от Сунына к университету, не дает никакой энергии.

Я закрыла глаза и представила картину, о которой говорил мужчина. Я иду в университет, он — на работу, а вечером мы встречаемся и вместе идем домой. Едим за одним столом, спим в одной постели, болтаем обо всем, что случилось за день, смеемся.

Ощущение, будто перышко счастья щекочет сердце, было таким невыносимым, что к глазам подступили слезы. Я уговаривала себя, что это всего лишь фантазии, поэтому они так прекрасны, но тоска была непреодолимой. Видимо, чтобы забыть первую любовь, похожую на столбняк, мне нужно переболеть еще сильнее.

— Джи Он.

Тук-тук. Тетя небрежно постучала и вошла. Увидев, что я лежу с закрытыми глазами, она не стала продолжать разговор. Тихонько подойдя, она подтянула одеяло, сбившееся у меня в ногах. Укрыла меня одеялом, пахнущим кондиционером, и осторожно провела рукой по моему лбу, словно вытирая пот.

— Маленькая, наивная... Дурочка.

Холодные губы тети коснулись моего лба и отстранились. Тетя, так же осторожно выйдя и закрыв дверь, оказывается, подозревала меня с самого начала. Я была не тем ребенком, который теряет велосипеды, но однажды она увидела, что во дворе его нет. Я была не тем ребенком, который шляется где попало по выходным, но она видела меня на рынке. Сложив все подозрения, она пришла сказать маме, чтобы та присмотрела за мной, и тут обнаружила мужчину. Встретить в нашем районе такой дорогой велосипед было редкостью, поэтому она узнала его с первого взгляда. А узнав, что на нем тот самый проблемный парень, она пришла в ярость.

Это была моя ошибка — отдать велосипед мужчине, не подумав, что тетя может появиться в районе. Все это было моей виной. Мужчина, проливавший оранжевые слезы под фонарем, ни в чем не виноват. Поэтому я хотела бы, чтобы он не винил себя и жил спокойно.

Я открыла глаза, почувствовав, что подушка намокла. Судя по звуку телевизора, тетя все еще была в гостиной. Я бессильно повернула голову и увидела сумку, которой больше не пользовалась. Медленно встав, я подошла к ней. Присев на корточки, расстегнула молнию и достала телефон, спрятанный в самой глубине. Тот самый, который я ни разу не включала с тех пор, как выключила.

«Что такое колыбельная?»

Однажды, когда он сказал, что хочет разговаривать со мной перед сном, я попросила его спеть мне колыбельную. Но его вопрос в ответ лишил меня дара речи. В его жизни отсутствовало так много всего, что мне всегда было его жаль. Я думала, что хоть у меня самой немногое есть, но если поделиться с ним, мы сможем жить, утешая и обогащая друг друга.

Звук включения телефона вызвал странное предвкушение. Хотя мужчина, которого я так прогнала, не должен был питать ко мне никаких чувств. Я сидела, сжавшись в темной комнате, пытаясь очистить разум, когда телефон ожил. После включения он начал непрерывно вибрировать от входящих сообщений, и мои руки задрожали.

Увидев уведомление о голосовом сообщении, я тут же нажала на прослушивание. На коленях подползла к двери, осторожно заперла ее и прислонилась спиной к стене.

— Ян Джи Он, это я.

На заднем плане был слышен шум машин — видимо, он звонил с улицы. Но голос мужчины звучал так четко, словно прошел через фильтр.

— Я думал, люди хорошо умеют врать. Вкусное — это просто вкусное, хорошее место — это просто хорошее место. Даже те, кто живет, видя всякое дерьмо, говорили так же. Что вкусное обязательно хочется упаковать и накормить кого-то, а в хорошее место — пойти вместе...

Мужчина не умел петь колыбельные, но у него был голос, способный убаюкать меня. Я прижала телефон к уху так сильно, как только могла, и закрыла глаза.

— Это не было ложью. Спасибо, что научила меня: для человека есть смысл помимо того, чтобы просто есть и спать. Но...

Я знала, что, услышав следующие слова, буду плакать несколько дней, но не могла выпустить телефон из рук. Словно сам мужчина сидел внутри этого маленького устройства.

— У меня нет уверенности. Жить в мире без тебя, где я больше не смогу считать все это правдой. Джи Он. Ты же говорила, что я тебе нравлюсь. Говорила, что после Сунына будешь гулять со мной. Говорила, что сводишь меня в океанариум и ботанический сад, раз я там ни разу не был.

Только к этому моменту я поняла, что он пьян. Шум машин, громкая атмосфера — наверное, это та самая палатка у ручья, куда я его однажды приводила. Его одиночество, которое я так ясно представила, защипало глаза.

— Давай жить вместе. Я буду тебе родителем. И братом буду, а если станет скучно — любовником.

Я точно знала, какую картину он рисует. Я уже хотела бессильно опустить руку с телефоном, но он словно почувствовал это и продолжил:

— Не хочешь?

Видимо, алкоголь ударил в голову, потому что в его голосе появился игривый смешок.

— Надо было тогда просто прогнать тебя, даже не заговаривая. Мой выбор в моменте кажется правильным, а финал всегда дерьмовый.

Если бы это был звонок, я бы сказала хоть слово. Сказала бы: «Хватит пить, иди проспись». «В мире полно девушек, не таких глупых и робких, как я». «Такого красивого, доброго и нежного, как ты, обязательно кто-нибудь полюбит». Но все это были бесполезные слова. Будь я на его месте, я бы тоже бушевала, считая, что он меня обманывает. Уходящему лучше молчать.

— Но если ты скажешь, что будешь ждать, я приду.

И в самом конце, когда оставались считаные секунды записи, голос мужчины сотряс мое сердце.

— Я скучаю по тебе.

Проклятие, наложенное совместными усилиями мамы и тети, спало. Образ мужчины, брошенного под фонарем, внезапно вспыхнул в голове. После секундного колебания я выключила телефон и встала. Прижав ухо к двери, я, кажется, услышала храп тети.

Я бесшумно повернула ручку и открыла дверь. Голосовое сообщение было оставлено два дня назад. На цыпочках я прошла мимо тети, которая спала под работающий телевизор.

Ноги, которые пересекали гостиную со скоростью черепахи, превратились в заячьи лапы, стоило мне обуться и открыть входную дверь. Я безумно побежала, проскочив через ворота. Сердце билось так быстро, что казалось странным, как я жила все это время с полузакрытыми, безжизненными глазами.

Мне было хорошо. От того, что я снова обрела это чувство.

От того, что я бегу за своим сердцем, не думая ни о чем. Мой бег, благословленный лунной ночью, с каждым шагом сокращал расстояние. К тем синим воротам.