То, что старик получил после позднего обеда, было дорогим международным звонком. Трудно было согласиться с тем, что в Америке вода слаще, но старший сын старика, казалось, чувствовал себя там как рыба в воде, разгулявшись не на шутку. Судя по доходившим до него слухам, было ясно как день, какую личную жизнь он там вел. Старик в обходных выражениях, сославшись на то, что Корея — страна маленькая, велел ему уехать на время примерно в это же время в прошлом году.
Старший сын, Чхве Джи Сок, обладал завидной смелостью, но страдал от острой нехватки терпения. Ведя себя так, словно он владелец мясной лавки, он кромсал людей направо и налево, пока не совершил непоправимую ошибку. Наверное, это было ошибкой — поспешно усыновить его только потому, что старику приглянулся его вид с кухонным ножом в руках.
— Говорят, Джи Хан опять загремел в камеру наказаний? Вы так и вправду решите оставить всё мне, а? Джи Хан же побил мой рекорд.
Джи Сок часто бравировал, заявляя, что на свете нет ничего, чего бы он боялся. Учитывая его безрассудный характер, в этом была доля правды. Второй сын, Джи Хан, хоть и попадал в неловкие ситуации, сходя с ума по женщине, во многих отношениях больше соответствовал вкусам старика. Хотя это и называлось битвой за преемственность, на самом деле кандидат был уже давно негласно определен. Старик, ни на секунду не сомневавшийся, что это будет Джи Хан, теперь чувствовал себя выжившим из ума стариком, потерявшим чутье.
— Ты же старший брат, тц. Что-то ты выглядишь более радостным, чем в свой день рождения.
— А чего бы мне не радоваться. Я тут в Америке только и делаю, что развлекаюсь, а всю важную работу вы поручаете Джи Хану. Было же очевидно, что вы отдаете ему предпочтение, так что стерпите уж моё маленькое ворчание.
Посреди разговора бесцеремонно раздался щелчок зажигалки.
— И кто тебе сказал тратить мои деньги на развлечения? Я тебе сказал ехать туда работать.
В отличие от Джи Хана, с которым у него не было ни капли общей крови, Джи Сок был внуком дальнего родственника. Старик усыновил его в качестве страховки, на случай, если не найдется никого подходящего, поскольку тот был из рода Чхве и обладал скверным характером.
— Джи Хан не подходит, у него слишком мягкое сердце. Вы и сами это знаете. У него же есть эта его первая любовь, без которой он жить не может. Я имя своей первой любви не помню, а имя первой любви Джи Хана помню отлично. Уж очень он ею доставал.
— Международные звонки стоят дорого. Давай просто вежливо спросим друг друга о здоровье и попрощаемся.
— Тогда буду краток и вежлив, перейду сразу к делу. Оставьте Джи Хана в покое, пусть живет долго и счастливо со своей первой любовью, а свое место уступите мне, старик.
При неуместном упоминании о «долгой и счастливой жизни» мысли старика естественно вернулись к прошлой неделе. К той самой встрече с первой любовью Джи Хана, которая, как он и сказал, его так доставала. Это была сообразительная женщина, которая не купилась на цифры на банковском счету. Старик всё думал, где он уже видел такой взгляд, и вспомнил человека, смотревшего точно так же. Девятнадцатилетнего Кан Ы Тэ, который заставил его задуматься о том, не усыновить ли его.
— Председатель!
Секретарь Юн, которому после операции на колене было тяжело ходить, взбежал по лестнице. В тот момент, когда старик на втором этаже, держа в руке телефонную трубку, прищурил глаза, голос секретаря Юна эхом разнесся по дому.
— Там, на улице... этот, ваш младший сын... Джи Хан пришел.
— Говори тише. В Америке услышат. И как Джи Хан вообще мог сюда прийти? Он же в подвале.
— Я... я не знаю как, то ли водитель Пак ему помог... В общем, он ждет на улице.
Старший сын не вызывает доверия, а второй всеми силами пытается сбежать с шахматной доски. К тому же, старику не так уж и не нравились странные любовные игры его младшего сына. И пока он удивлялся зародившейся в груди теплоте, беглец сам пришел к нему в руки. Он подумал, что и это, наверное, судьба.
— Раз пришел, пошли посмотрим.
Он звонил господину Киму и велел не выпускать Джи Хана до следующей недели. Господин Ким, занятый воспитанием своих отпрысков, вряд ли посмел бы ослушаться приказа. Желая разобраться в ситуации, старик уселся в инвалидную коляску, которую вез секретарь Юн, и выехал из дома. Ветер, коснувшийся тыльной стороны ладони старика, пах ранним летом. Сладкий аромат цветов и деревьев в саду был просто восхитителен. Двигаясь вдоль усапанной цветами дорожки, переливающейся всеми цветами радуги, он наткнулся на своего приемного сына, который представлял собой то еще зрелище. Первое, что бросилось в глаза — пролитый стакан воды; видимо, у него совсем не было сил в руках.
— Разве господин Ким не сказал тебе, что мы увидимся на следующей неделе?
Джи Хан, сидевший с опущенной головой, словно в полудреме, отреагировал именно на запах чая «ссанхватхан». Зачем он сидел здесь, из последних сил терпя, хотя его чувства уже так притупились — старику было невдомек. Джи Хан прекрасно знал, что когда придет время, его и так выпустят. Старик как раз раздумывал, похвалить ли его за то, что он сам выбрался из подвала, когда до его ушей донесся хриплый голос.
— Зачем вы приставили людей к Джи Он?
Сам-то приставил к ней водителя Пака, но, ни капли не стесняясь, поднял из-за этого шум. Сделав глоток «ссанхватхана» с растворенным в нем яичным желтком, старик привел мысли в порядок.
— Зачем вы с ней встречались?
— Ты ради этого вопроса сюда пришел? Ну ты и беспечный. Хоть бы переоделся, что ли...
— Вы же обещали мне не трогать Джи Он. Я работал, веря в это.
— Ты же, говорят, на машине приехал. Наверняка сам убедился, что с ней всё в порядке. А то, если послушать, можно подумать, что я вас двоих в подвал посадил.
— Джи Он ведь всё узнала.
Секретарь Юн, который шел с подносом в обеих руках, по холодному кивку старика развернулся и ушел. Старик решил, что посторонним не стоит видеть, как плачет избитый до синяков Джи Хан.
— Не плачь. Ты же мужик, а ведешь себя так, словно мир рухнул из-за того, что она узнала...
— Зачем вы встречались с этой девочкой?
— Чтобы рассказать страшную историю.
Старик подумывал о том, чтобы, когда Джи Он закончит университет, выбрать день и женить на ней младшего сына. В их семье не придавали особого значения образованию невестки, но для Джи Хана важнее всего была стабильность. Если посадить рядом с ним женщину, с которой он так носится, что вся округа знает, он остепенится, — так думал расчетливый старик.
— Я увольняюсь.
Несмотря на то, что старик встретился с ней, и пальцем её не тронул и благополучно отпустил, младший сын поднял бунт. Его глаза, в которых полопались сосуды, горели жарче полуденного солнца.
— Ты хоть понимаешь, сколько ты мне должен? Твоя одежда, деньги, которые ты заработал — это всё не просто так дается. Это долг. Долг, который ты должен мне вернуть.
— Я верну. Чего бы мне это ни стоило.
— Слишком часто это слышу. Постоянно одно и то же. Ты этому в какой-нибудь школе, что ли, научился? Ты же знаешь, что если у тебя вырезать кое-что изнутри, человек от этого не умрет?
— Знаю.
— Твоя девушка будет просто в восторге, когда ты не сможешь выполнять мужские обязанности.
Его непоколебимый дух, не дрогнувший даже при угрозе лишиться печени, был достоин похвалы. Закуски, принесенные к «ссанхватхану», так и остались нетронутыми. Старик, слегка пододвинув к нему тарелку со спелыми сливами, добавил:
— Ты должен вернуться к своей драгоценной Джи Он целым и невредимым. Или тебе солнце голову напекло?
— Мы встречались с ней, когда я даже палочками нормально пользоваться не умел и читать не мог.
Лицо Джи Хана было похоже на пустыню, а голос, которым он это произнес, хрипел. Этот парень, который выглядел так, будто в нем нет ни капли крови, оказался поразительно мягким в таких странных вещах.
— Джи Он... в отличие от меня, она добрая, и не сможет долго жить с такой семьей. И без того она, наверное, уже любит меня не так, как раньше.
— Ох, как же с тобой тяжело. У тебя должны быть деньги, чтобы она тебя любила. Ты собираешься отдать место следующего председателя своему брату? Согласен на то, чтобы Джи Сок забрал себе всю эту золотую землю?
— Мне это было неинтересно. С самого начала.
— Женщины любят деньги. Нет, все люди любят деньги. Ты пришел ко мне из-за обиды на то, что пережил, будучи нищим Кан Ы Тэ, а теперь что? Думаешь, нищий Чхве Джи Хан будет другим? А?
Джи Хан, который безучастно смотрел на сливы, покрытые капельками воды, поднял голову. Старик думал, что тот выберет тот же банальный путь, что и его сын, уехавший в Америку, или те трое сыновей, которые уже умерли.
— Если бы отец любил меня так же, как родители других детей любят своих, даже если бы у нас не было денег... если бы мой брат был жив... если бы Джи Он меня не бросила... мне бы не было обидно. Со мной можете делать что угодно, но Джи Он не трогайте. Хватит с вас и меня одного.
Похоже, жизнь в подвале открыла ему глаза. Как он догадался о том, что старик подумывал взять невестку в семью и поручить ей бухгалтерию? В ответ на слова Джи Хана, приказывавшего даже не думать о том, чтобы использовать его девушку, старик, словно смирившись, потянулся за спину.
— Секретарь Юн, как только этот паршивец уйдет, позвони Джи Соку.
— А? Да, хорошо.
— Скажи ему, что следующим председателем будет он, и пусть готовится к возвращению в Корею в следующем году.
Хотя секретарь Юн, не поняв смысла приказа, немного засуетился, он всегда хорошо выполнял то, что ему поручали. Независимо от реакции секретаря Юна, старик взял две безупречные сливы и вложил их в больную руку Джи Хана.
— Если ты будешь излишне добрым, то, будучи жертвой, станешь виновником. Прямо как ты поступил со мной. Что я тебе сказал, когда впервые увидел? Я сказал, что самое страшное — это привязаться.
Джи Хан с ничего не выражающим лицом не стал есть сливы, а просто покатал их в руке. Его лицо выражало непонимание того, почему старик так быстро сдался.
— Твоя девушка не хочет пачкаться в нашем мире? Да, признаюсь, я немного зарился на нее. Но я не настолько гнилой, чтобы заставлять девушку сына выплачивать его долг.
— Джи Он...
— Попробуй пожить. Обычной, бедной жизнью. И посмотрим, не бросит ли тебя твоя женщина.
Это было похоже на то, как старик подкидывает в воздух монетку. Орел или решка — это знал только ветер.
— Взамен, в качестве оплаты долга, продолжай играть роль моего сына как следует. Увольняйся с работы и получай карманные деньги. На уровне среднего студента. Деньги, которые ты заработал, и квартиру я не трону, но машину и остальные предметы роскоши верни. Наследства тоже не жди. Всё достанется Джи Соку.
— ...
— Ну как. Всё еще хочешь уволиться и жить обычной жизнью?
— Цена не сходится. Этим долг не погасить.
— Будет ли он погашен или нет — решать мне. Считай, что я согласился. Смотри не пожалей потом.
Подкинув монетку, на кону которой стояло будущее, старик позвал секретаря Юна. Последнее, что он увидел — это лицо Джи Хана, не верящего, что с него сняли оковы. Он велел секретарю Юну катить коляску, завершив тем самым разговор с сыном. Пейзаж, ничуть не изменившийся с момента их прихода, по-прежнему радовал глаз и слух старика.
— Тебя зовут Кан Ы Тэ? Парень. Как ты собираешься возвращать долги своего отца?
— ...Я верну их любой ценой.
Старику нравилось его благородное лицо, совсем непохожее на лицо потомственного пьяницы. И пока он с удовольствием предавался старым воспоминаниям, секретарь Юн задал вопрос:
— Вы действительно отдадите всё Джи Соку? Но ведь Джи Хан...
— Думаешь, этот парень будет доволен обычной жизнью? Я хорошо знаю своего сына.
В подвале правят кровь и деньги, но во внешнем мире всё не так. Настанет день, когда он поймет, что деньги, выросшие на солнышке, грязнее тараканов.
— Ты ведь не звонил Джи Соку, да?
— Откуда мне знать номер телефона Джи Сока в Америке?
— Я так и думал. Ах да. И прекрати следить за госпожой Джи Он.
— ...Хорошо.
Принесет ли приемный сын, который бегал по полям и горам, настоящий большой улов? Судя по тому, что он говорил, на это можно было надеяться. Сидя, как старик, доживающий свой век в дальней комнате, он собирался понаблюдать, сбудется ли предсказание шамана.
