Контент удален!

Дамиано, с растерянным видом сняв очки, потер переносицу. Причина его нерешительности была очевидна. Защитить Соль Ха означало пойти наперекор решению Антонио.

Алессандро тоже места себе не находил. Он не был уверен, какой ответ услышит. Ему даже показалось, что его крепко сжатые кулаки вспотели. Скрывая свое волнение, он незаметно вытер ладони о брюки под столом.

Снова надев очки, Дамиано тихо спросил:

— Даже если я соглашусь взять ее под свою опеку, согласится ли на это сама мисс Ривер?

Вопрос был прямо в точку. Темно-серые глаза за линзами смотрели все так же проницательно. Затем посыпались новые вопросы, указывающие на слабые места его просьбы, которые нельзя было закрыть одной лишь отчаянностью.

— Что думает она сама? Она вообще знает, что ты просишь об этом? И как быть с твоим испытанием? Тебя не волнует, что все может пойти прахом?

— …….

— Ты упомянул Нейта. Допустим, этот агент изначально присоединился только из-за мисс Ривер, так что, если он уйдет, невелика потеря. А Паоло? Я прекрасно знаю, с какими чувствами он защищал твою мать.

Услышав имя Паоло, Алессандро, до этого сидевший с высоко поднятой головой, опустил взгляд на стол.

Именно он попросил его присоединиться к мести. А теперь тот, кто втянул его в это дело, собирается отодвинуть их общую цель на второй план ради спасения одной женщины. В каком-то смысле это было сродни предательству. Его просьба к крестному означала именно это для Паоло.

— Разве он не жаждет этого так же сильно, как ты?

Но даже осознавая это, он не мог отказаться от просьбы спасти Соль Ха. Даже если это означало нарушить обещание, потерять доверие, стать отъявленным лжецом и прослыть эгоистом.

— Но, крестный, спасти Соль Ха не означает отказаться от испытания. Отец назвал это коротким путем. Значит, есть и другой путь.

Дамиано, который, казалось, никогда не видел его таким упрямым, тяжело вздохнул. Его лицо, полное скорби, казалось предвестником капитуляции. Голосом, в котором сквозила усталость, он произнес:

— Мальчик мой, боюсь, эта девушка не станет послушно сидеть под моей защитой.

В словах консильери не было ни капли лжи. Соль Ха, возможно, сначала и затаится, но в конце концов выберет свободу, а не безопасность. Такова была ее суть.

— …Да, чем больше ее будут запирать, тем сильнее она будет рваться наружу.

Алессандро рискнул показаться грубым, но настойчиво продолжал гнуть свою линию. Он слишком хорошо знал, когда его крестный дает слабину.

— Вот почему, когда придет время, вам придется как следует задобрить отца. Вы же его единственный друг, с которым он провел несколько десятков лет. Единственный, к кому этот Иль Дьяволо хоть немного прислушивается.

Но и это было еще не все. Он встал со стула и опустился на колени перед Дамиано. Глаза консильери расширились от удивления.

— Я знаю, что это тяжело. Я не хочу причинять вам боль. Но у меня… нет другого выхода.

— …Ха-а.

— Я умоляю вас, крестный.

Закончив, Алессандро посмотрел прямо в глаза Дамиано. Его взгляд был полон бесконечной мольбы. Крестный не отвел глаз от своего крестника.

— Сандро, мальчик мой.

Вскоре его губы дрогнули.

— Я до сих пор помню день твоего крещения. В пеленках ты казался таким удивительно крошечным. И ты был ребенком, который почти никогда не плакал.

В его голосе, окунувшемся в воспоминания, послышались странные, сдавленные нотки.

— С того самого дня, как я стал твоим крестным, я считал тебя своим сыном. Пусть нас не связывает кровное родство, но это значит, что я относился к тебе с еще более крепкой и искренней привязанностью.

— …….

— И разве найдется родитель, который не станет изо всех сил защищать то, что его ребенок ценит больше собственной жизни?

— Крестный.

Мрачное лицо Алессандро озарилось радостью. Увидев это, Дамиано улыбнулся очень странной улыбкой — в ней были и любовь, и какая-то горькая усмешка.

— Мой любимый сын, я выполню твою просьбу.

— …Спасибо.

Сандро взял руку крестного, осторожно поднес ее к губам, поцеловал тыльную сторону ладони и прижался к ней лбом. Но и этого ему показалось мало. Чтобы выразить ту огромную благодарность, которую он сейчас испытывал, не хватило бы и тысячекратного проявления глубочайшего почтения.

Человеком, которого он называл отцом, был Антонио, но если и был на свете тот, кого он по-настоящему считал отцом, так это Дамиано.

— Я сделаю все возможное, но помни, что и мои возможности не безграничны. Тот, кто заявил о своем нейтралитете, связан по рукам и ногам.

— Того, что вы согласились выполнить мою просьбу, уже более чем достаточно.

Алессандро с радостным лицом поспешно вышел из комнаты. Поэтому он не увидел, как изменилось лицо его крестного после того, как он его проводил. Оставшись один, Дамиано с тревогой смотрел на холодную стену. И так — пока зимнее солнце не скрылось за горизонтом.

У него было плохое предчувствие. Очень странное предчувствие.

***

— Ривер, третье испытание…

Вернувшегося Алессандро встретила пустая комната.

Осознав, что никто не отвечает и в комнате никого нет, он почувствовал, как от макушки до кончиков пальцев пробежал холодок страха. На всякий случай он поспешно открыл дверь ванной, но и там Соль Ха не было.

В ушах стучала кровь. Грудь тупо сдавило. Соль Ха ни за что не ушла бы без него, куда она могла исчезнуть?

Неужели отец уже…?

Как только в голову пришла самая страшная мысль, Алессандро с побелевшим лицом выбежал из комнаты. По пугающе тихому коридору разнеслись звуки тяжелых шагов. Он кубарем скатился по лестнице и пересек внутренний двор.

В комнате было не так уж холодно. А значит, она ушла совсем недавно. Если ее кто-то схватил, они не могли уйти далеко.

На лбу мечущегося Алессандро выступил пот. Но кровь в жилах, казалось, заледенела. Он не мог потерять ее снова. Только не так…

Вбежав в базилику, он увидел женщину, сидящую на скамье. Заметив черные волосы, спадающие на плечи, он едва не расплакался.

— …Ривер.

Ее спокойный взгляд обратился к нему. Не было похоже, что ей кто-то угрожал или она ранена. Будь он чуть ближе, он бы, наверное, в порыве облегчения сгреб ее в охапку. Ничего не понимающая Ривер лишь недоуменно смотрела на него.

— Сандро?

Он сел неподалеку от нее. Проведя рукавом по лбу, он откинул пальцами растрепавшуюся челку. Его тяжелое дыхание заполнило церковь, где до этого был слышен лишь шелест пламени свечей на алтаре. Если присмотреться, можно было заметить, как сильно вздымаются его плечи и грудь.

— Ты кого-то срочно искал… А.

Внезапно Ривер замолчала. Она с опозданием поняла, почему Алессандро примчался сюда, задыхаясь. Ей просто стало душно, и она вышла проветриться… но, если подумать, она не оставила ни сообщения, ни записки.

Но это все равно странно. Слишком бурная реакция для простой отлучки из комнаты.

— А где консильери? Третье испытание все-таки будет?

— Сказал, что будет. Но что это за испытание, пока не сообщил.

— Правда? В прошлый раз ты говорил, что он внезапно изменил инструкции. Может, и в этот раз хочет поменять условия?

— Возможно. Но он не будет тянуть. Отец не любит ждать.

В итоге единственным запланированным событием было нападение в пятницу. Поскольку им все равно придется ждать несколько дней, было бы идеально заполучить последний медальон до собрания капо. Но если начало испытания зависит только от воли Антонио…

— Он больше ничего не сказал? Я про твоего крестного. Может, Антонио как-то намекнул или он сам что-то почувствовал?

Алессандро покачал головой:

— Нет. И даже если бы что-то такое было, вряд ли он бы мне сказал.

Такой решительный отказ заставил Ривер немного смутиться. Тот консильери, которого она знала, вряд ли бы так категорично отказал крестнику.

На какое-то время повисла тишина. Издалека с колокольни доносился тихий звон колокола. Пока небо готовилось к надвигающейся ночи, лучи заходящего солнца, проходящие сквозь витражи, освещали базилику.

В отличие от их ситуации, когда еще вчера они участвовали в перестрелке и рисковали жизнями, поздний вечер в этой деревеньке был невыразимо мирным. Последние лучи солнца коснулись и статуи Бернини — гордости этого городка. Настоящий свет смешался с позолоченными лучами, излучая ослепительное сияние.

Наблюдая за этой картиной, Алессандро тихо заговорил:

— Вообще-то, мы нашли эту церковь благодаря тебе.

— В смысле?

Не сразу поняв, Ривер переспросила. Алессандро еще раз напомнил суть разговора:

— «Предстань перед отцом под солнцем в безлунную ночь». Помнишь?

Как она могла забыть? Разве это не первый шифр, который она разгадала, приехав в церковь? Но она разгадала только то, что слово «отец» означает священника. А часть, указывающую на саму церковь, он уже расшифровал до этого.

— И что?

— В том каталоге Бернини, который ты мне показывала, было похожее украшение. Увидев его, я понял, что значит «под солнцем».

— А…

При упоминании каталога она все поняла. Это было до того, как ее личность раскрыли и миссия провалилась, до того, как она превратилась из Лили Грей в Ривер Уинстед, а затем в сломленную Соль Ха. Это были последние моменты, когда она могла улыбаться рядом с ним, листая каталог в кабинете.

— Что с вами?

— Нет… ничего.

Вот почему тогда у него было такое отвлеченное лицо. Вскоре он тихо добавил:

— …Спасибо.

Услышав это, Ривер тут же отвернулась. Вместо того чтобы обрадоваться, она разозлилась. Кто сказал, что ей нужна его благодарность? Мужчина, не понимавший ее чувств, продолжал говорить не самые приятные вещи:

— Если бы не ты, я бы не дошел до этого этапа. Ты разгадала уже три шифра.

— Не обольщайся, я делаю это не для тебя. Мне просто надоело ждать. Я решила оставить тебя в живых, пока мы не закончим это дело. Как только поймаем Антонио, ты тоже…

Что-то снова подкатило к горлу. Гнев? Или ненависть? То, что было спокойным, снова пришло в смятение. Пока Ривер молча кусала губы, Сандро сказал:

— Я знаю. И все равно спасибо, Ривер.

Несмотря на ее угрозы убить его, он благодарил ее. Не найдясь с ответом, Ривер уставилась на свои ботинки.

Все это было странно и пугающе. Разве она уже не обманывалась дважды? Как бы мягко и нежно он с ней ни обращался, это не было его истинным лицом. Он должен быть холодным, жестоким и бесчувственным. Тем самым ублюдком, который не моргнув глазом размозжит голову или спустит курок, а не демонстрировать эту ноющую в груди нежность.

Сандро. Почему ты такой только со мной, почему…

Она больше не хотела продолжать этот некомфортный для нее разговор. Подумав, о чем бы еще поговорить, Ривер вдруг вспомнила о своей просьбе.

— А моя перьевая ручка?

Она не знала, сказал ли он об этом Паоло, когда тот поехал в особняк за лекарствами. А может, и вовсе забыл.

Но забыла о самом главном именно Ривер. Разве этот мужчина не был мастером превосходить ее ожидания? Как и в этот раз, Алессандро порылся в кармане и протянул ей что-то.

Синий корпус с серебряными деталями. Это была ее перьевая ручка, без сомнений.

— Я не знал, что ты… так бережно хранишь эту ручку.

По какой-то причине мужчина казался странно тронутым. И его голос, и его взгляд. С чего бы ему так расчувствоваться из-за того, что она дорожила этой вещью? Тем более Алессандро, который не имел к этой ручке никакого отношения.

— Естественно. Это же память о родителях.

Внезапно на лице Сандро промелькнуло недоумение.

— А не подарок от меня?

— О чем ты?

На этот раз ей стало даже как-то не по себе. Она могла стерпеть многое, но если дело касалось этой ручки, она не могла допустить ни малейшего недоразумения.

— Это подарок, который мама с папой приготовили для меня, Алессандро.

— …Что?

— Я не помню, чтобы получала это от тебя.