Контент удален!

Рейна и Феликс спешно добили оставшихся монстров и вошли в наградную комнату. Оттуда достались лишь золотые монеты да немного драгоценных камней.

Для подземелья среднего разряда награда была скудной, но сейчас это было неважно.

Стоило им забрать награду, как чувствовалось, что заполнявшая подземелье скверна пошла на убыль. Зачистка была завершена.

Спешно вернувшись на площадку, оба помогли Ирен вынести Микаэля наружу.

Добравшись до крепости и осмотрев Микаэля, они убедились: рана, к счастью, не смертельная. Но пробитое насквозь плечо — увечье не из лёгких.

Лекари обтёрли его тело, продезинфицировали рану и вышли из комнаты. Все до одного, вместе с Рейной и Феликсом.

Теперь настал черёд Ирен ему помогать.

— Микаэль, вы слышите мой голос?

С закрытыми глазами он в жару́ ронял стоны. И всё же на слова Ирен кивнул.

Ирен взяла его за руку. На руке по-прежнему было «Безграничное Исцеление». Но это кольцо, с тех пор как когда-то Ирен стала очистительницей неизмеримого уровня, будто утратило свою силу и оставалось всего лишь обыкновенным кольцом.

Сейчас мне нужна твоя сила. Так что — прошу тебя.

Ирен медленно пустила по его телу свою очищающую силу.

— А-а…

И тогда Микаэль тихо выдохнул. Лицо его стало не таким страдальческим, как прежде. И дыхание выровнялось.

А на лбу Ирен тем временем проступил пот.

Очищать вот так ей доводилось так давно. Ведь с тех пор как жизнь началась заново, Микаэль стал тем, чьё тело в очищении не нуждалось. Точнее — тем, кого и очистить-то было нельзя.

Да и сама Ирен обрела тело, налитое скверной сверх всякой очищающей силы, так что порой и вовсе забывала, что очищающая сила у неё есть.

Подземелья исчезли без остатка, артефакты уснули, — и она сама не могла прикинуть, сколько же лет прошло с тех пор, как она вот так поднимала очищающую силу и очищала.

Отчаяннее всего она пускала в ход очищающую силу во второй жизни, когда Микаэль явился к ней.

Тогда, думая, что он живёт той же жизнью, что и в первый раз, она, не ведая, что́ произойдёт, взяла его за руку.

И тогда в её беспечное, незащищённое тело хлынула его скверна. Не в силах толком вздохнуть, задыхаясь, она лишь принимала её в себя. Какое там очищение — чтобы выжить, она вытянула всю до капли свою слабую силу.

После того Микаэль, потихоньку вливая в Ирен скверну, развивал её способности.

Оттого всякий раз, как он приходил, Ирен приходилось корчиться от невыносимого ощущения, что переполняло её всю. Зато и очищающая сила росла пугающе быстро, и она научилась, как этой силой управлять.

Вспоминая те дни, Ирен поцеловала его рану.

— Кх…

Сквозь зубы у него вырвался стон, будто он превозмогал боль. Скверна вокруг раны, что почернела было до багрового, поредела, но его это, наоборот, будто мучило.

От такой реакции Микаэля лицо Ирен застыло.

Будь он человеком, очищению он должен был бы радоваться. Ведь это в природе человека — найдя средь мути свежесть, тянуться к ней.

Но если эта сила его мучает — значит, обращение в монстра уже пошло.

Надо же — тревожиться об обращении в монстра того, кто был Владыкой демонов.

Ещё несколько дней назад это прозвучало бы как несмешная шутка, но от неотвязной мысли — а вдруг так и будет? — руки Ирен задрожали.

Опьянённая силой, которой всё это время упивалась, она позабыла, как обыкновенные люди осквернялись и сгинули. Давным-давно, когда появились подземелья, те, кого осквернила сочащаяся из них скверна, теряли рассудок и обращались в монстров.

Быть может, Микаэль этого мира так и обратится…

— Как будто я это допущу.

Ирен замотала головой, отгоняя эту мысль.

У него есть она, очистительница. А значит, ничего подобного ни за что не случится.

Ирен поцеловала Микаэля. За знакомыми мягкими губами ощущался солоноватый привкус крови. Прежде его язык, будто того и ждал, тут же сплёлся бы с её, но теперь он медлил, будто не зная, как быть.

Ирен обеими руками сжала его руку. Тонкие длинные пальцы вошли меж его грубых, перепачканных землёй и кровью пальцев.

А тем временем очищающая сила Ирен снова осторожно разошлась по его телу. Скверна и очищающая сила гнались друг за другом, сталкивались, боролись — и пожирали одна другую.

Самозабвенно целуя его, Ирен потянула его скверну к себе.

— Х-хык…

И у неё вырвался стон, схожий с тем, что был у Микаэля. В один миг помутилось в голове и жар охватил тело. Скверна причиняла боль, но вместе с ней дарила и толику наслаждения. Оттого-то осквернённые ею и тянутся к ней снова и снова.

Оживляя былые воспоминания, Ирен теперь вливала свою очищающую силу в каждый уголок тела Микаэля.

— М-м?

И тут, ощутив, как сжались пальцы, она перевела взгляд.

Долго дремавшее «Безграничное Исцеление» испускало мягкий свет.

— Проснулось.

Обрадованная, Ирен с улыбкой посмотрела на кольцо. Будто не только вернулось давнее чутьё, но и воротился старый друг.

Раз «Безграничное Исцеление» пробудилось, бояться было больше нечего. Ирен ещё сильнее потянула к себе оставшуюся в Микаэле скверну.

Пусть и с «Безграничным Исцелением», а всё равно было тяжко. Втянуть и уничтожить, снова втянуть и уничтожить.

А тем временем тела Ирен и Микаэля двигались, повинуясь чутью.

Медливший было язык Микаэля незаметно сплёлся с языком Ирен и повлёк его за собой. Обнажённые тела, чтобы хоть немного теснее прильнуть друг к другу, слились без единого зазора. Полная, мягкая грудь коснулась груди Микаэля и смялась.

И тогда даже сквозь дурманное забытьё он, ища ту мягкость, которой прежде вволю упивался, склонил голову и поцеловал её грудь.

Быстро оставшись совсем нагими, двое обняли друг друга.

То ли от вызванного скверной возбуждения, но естество Микаэля вздыбилось так, что к нему впору было отнести слово «грозное», и подрагивало.

— Микаэль, погодите, погодите немного. Я сама буду двигаться, м-м…

Стоило Ирен оторвать губы и попытаться шевельнуться, как Микаэль, будто прося не уходить, снова обнял её и поцеловал.

Его язык скользнул по зубам, а потом легонько, будто щекоча, царапнул нежную слизистую внутри. От этого лицо Ирен смягчилось. Ведь это была та шалость, что Микаэль обыкновенно проделывал всякий раз при близости.

Легонько прикусив его язык, что всё норовил протолкнуться глубже, Ирен оторвала губы и прижалась к нему лбом.

Глаза, что ещё недавно не могли сфокусироваться, теперь смотрели прямо на неё.

Но в глубине тёмно-синих зрачков колыхалась не до конца исчезнувшая красная скверна.

— Вам очень тяжело?

На вопрос Ирен Микаэль поднял одну руку и обхватил её талию.

— Когда вы вот так сидите на мне сверху, — если бы мне не было тяжело, вот это была бы беда посерьёзнее.

И с этими словами он поднял руку, что поглаживала её талию, обхватил ею колыхавшуюся над ним грудь и слегка приподнял.

От тяжести, что до краёв наполнила его ладонь, Микаэль, сам того не заметив, провёл языком по губам.

Ещё.

В голове неумолчно кричал его собственный голос.

Не было мига, когда, будучи с нею рядом, он не жаждал бы Ирен, но, то ли из-за скверны, сейчас в нём колыхалось желание более разрушительное.

Мучения и тяготы Ирен были для него тем, что надлежит устранять. Но сейчас ему хотелось терзать её — вот так беззащитно и непристойно сидящую на нём сверху.

Хотелось уложить её, развести и без удержу войти в неё, заполнить её всю собой.

Хотелось видеть, как Ирен, плача, зовёт его по имени. Хотелось, глядя, как она льнёт к нему и молит, ввергнуть её в наслаждение столь необъятное, что впору лишиться чувств.

Ты же можешь.

На голос, что шептал из глубины, Микаэль стиснул зубы. Ему вспомнился тот осколок его самого, что когда-то он оставил в Демоническом мире. Разве не такие вот помыслы, сбиваясь в ком, слепились в глубокое, зловещее существо?

И вот теперь оно снова разрасталось в нём.

— Не балуйтесь. Я сейчас на полном серь… а?

Ирен, что отталкивала руку Микаэля, тешившуюся её грудью, вдруг оказалась опрокинута навзничь и широко раскрыла глаза.

В мгновение ока картина перед глазами переменилась, и Микаэль оказался над ней.

— Балуюсь, говорите. Да я из последних сил сдерживаюсь.

Краснота в его глазах сгустилась. Рассудка он не терял, но оставшаяся скверна, похоже, снова доводила его до кипения.

— Уж простите, если сегодня я буду немного груб.

Микаэль и сам чувствовал: сил даже на то, чтобы перекинуться словом, у него уже не осталось.

Он взялся за твёрдо вздыбившееся своё и подвёл к её лону.

Она была уязвима в глубине. Войди он одним движением, как всегда, и ударь в самое чувствительное место, — и тут же польются стоны наслаждения…

— А-ай!

Но, вопреки его расчёту, стоило ему лишь чуть протолкнуть внутрь головку, как у Ирен вырвался стон с примесью боли.

Микаэль тут же подался назад. Недоумевая — не может такого быть, — он собрал всё своё терпение и снова стал входить.

— Х-хны…

Пусть и меньше, чем прежде, но Ирен всё равно было тяжело. Не просто тяжело — ей было по-настоящему больно.

Лицо Микаэля исказилось.

— Я знал, что тело сильно переменилось, но чтоб и это переменилось — кто бы подумал.

С виду всё было прежним, но в этом мире её тело, казалось, начисто забыло все привычки, что он в нём оставил и к которым его приучил.

В тот миг, когда он это подумал, Микаэля охватило нестерпимое неудовольствие.

Ирен — его жена. Тело, что с самого начала и по сей день принимало лишь его одного, тело, которое он приучил ко всему. И оно всё это забыло?

— Ирен.

Голос, звавший Ирен, был опасным и вместе с тем сладким.

Он сошёл с Ирен и усадил её на край кровати. А затем, опустившись перед ней на одно колено, поднял на неё взгляд и попросил:

— Раздвиньте.