Контент удален!

От слов Микаэля лицо Ирен вмиг залилось краской. Оттого что сказал он это невозмутимо, вся непристойность того, о чём он просил, дошла до неё лишь с запозданием.

— Что вы такое… ых!

Растерянная Ирен попыталась сдвинуть ноги, но рука Микаэля оказалась быстрее.

Придержав оба её колена, он устремил взгляд в широко раскрывшуюся середину.

Микаэль любил в Ирен всё. Он дорожил даже тем местом, где прошло её дыхание, — так насколько же сильнее он любил её тело.

И не только оттого, что оно было прекрасно. Оно было сосудом, что вмещал существо по имени Ирен, и вместе с тем — тем, на чём он мог оставлять свои следы.

Микаэль порой оставлял в местах, которых она не могла видеть, ведомые лишь ему одному отметины.

Задняя сторона шеи, середина спины, нежная кожа под ягодицами. Легонько оставленные в таких местах следы зубов утоляли его глубокое, тёмное желание.

Эти отметины были ещё и своего рода метками. Ведь он оставлял их всюду, где Ирен, среди безудержных ласк, отзывалась особенно чутко.

И было место, которому такие отметины были ни к чему. Самое чувствительное — и вместе с тем самое сокровенное, самое глубокое, куда мог войти лишь он один.

Не в силах оставить там отметину, Микаэль старательно ласкал это место и запоминал его. Оттого, вволю нацеловавшись с Ирен и сплетясь с ней телами, он осторожно касался его.

Входя в неё, Микаэль непременно смотрел на лицо Ирен. То выражение, с каким она всякий раз, напрягшись, легонько закусывала губу, сводило его с ума. Всякий раз, как он входил, лицо Ирен понемногу менялось.

Застывшее от напряжения лицо чуть искажалось от давящей полноты. А в тот миг, когда он касался желанного места, зрачки её плыли, и алые губы приоткрывались.

Мелко дрожащее тело туго сжимало его, и вцепившиеся руки напрягались. Микаэль наслаждался этим её откликом. Он знал всё: тронь где — и как она отзовётся.

Разумеется, так было не с самого начала.

Микаэль был весьма крупного сложения, а Ирен по сравнению с ним — слишком мала.

Оттого поначалу она, толком ничего не чувствуя, лишь силилась принять его в себя. Микаэлю это было не по душе. Ведь он хотел, чтобы и Ирен ощущала его так же полно, как ощущал её он.

И как же он поступал?

— Ирен.

— Х-х… ых…

Стоило Микаэлю позвать её по имени, находясь меж её ног, как удерживаемые им ноги задрожали.

— Не зовите… меня…

Тело её и без того было возбуждено от очищения. Когда дыхание Микаэля коснулось её широко раскрытого, влажного до того, что стекала влага, лона, по телу растеклось острое покалывание. И взгляд его, казалось, вонзался внутрь, будто обретя плоть.

Обыкновенно, когда Ирен вот так смущалась и томилась, Микаэль довольно улыбался.

Но сегодня было не так. С виду всё было по-прежнему, но оттого, что она не могла толком принять даже кончик его естества, у Микаэля крепко скребло на душе.

Надо же — тело собственной жены его не знает.

Микаэль отчаянно подавлял вскипавшую злость. Ничьей вины тут не было. Да и способ всё вернуть был.

Не знает — так дам узнать заново, только и всего.

Он знал, что времени немного. Но это лишь значило, что ему придётся потрудиться усерднее.

Глядя на раскрытое меж ног, Микаэль медленно погрузил туда лицо.

— Х-хо, ых. Ми… Микаэль. Погодите… а, а-а!..

Рука Ирен вцепилась Микаэлю в волосы. Но он, не обращая внимания, зарылся лицом ещё глубже.

Раздвинув влажные складки, внутрь протолкнулось что-то горячее и мокрое. От одного этого Ирен, не в силах толком вздохнуть, задрожала.

Причмокивающие, похабные звуки, с какими он ворошил влажное место, разносились по комнате. Мужчина меж её ног лизал и терзал её лоно так, что к нему подходило слово «алчный».

Остатками рассудка она попыталась оттолкнуть голову Микаэля, но в тот миг, когда язык его глубоко вонзился внутрь, она, вцепившись ему в волосы, задрожала, будто в неё ударила молния.

— Х-хык, Микаэль, не это… скорее очищение…

Чтобы хоть как-то отвлечь его, она завела речь об очищении, но Микаэль всё так же не отрывал лица от того, что меж её ног.

Всякий раз, как двигался его язык, Ирен сильно вздрагивала.

Плохо дело.

Место, которому предстояло принять нечто куда более крупное и толстое, не должно было изнемогать уже от такого.

Можно было, конечно, с самого начала грубо втолкнуть и силой приучить. Но это было вовсе не то, чего он желал.

Высшую радость он испытывал в тот миг, когда она и он, существовавшие как двое совершенно чужих людей, безупречно подходили друг другу.

Будто изначально были единым целым.

А насильно подогнанное сцепление, где одному приходится в одиночку терпеть, — разве это верно?

Всегда держа это в мыслях, Микаэль до одержимости пёкся о том, чтобы разомкнуть, расслабить тело Ирен.

Пусть ей будет тяжело, но он не хотел, чтобы время, проведённое вместе, обратилось в муку. Он всегда желал, чтобы она ощущала так же, как он, — нет, даже сильнее.

Оттого видеть, как она под его движениями теряет рассудок и рассыпается, было воистину…

В глазах Микаэля на миг заклубилась краснота. То было не из здешнего подземелья. Чувства, что в совсем ином месте долгие-долгие времена, думая лишь об одной-единственной, он давил в себе, теперь ощерились в нём.

Чувства, что стали теперь самой его сутью.

Как человек, вкушающий самое упоительное лакомство на свете, Микаэль вволю сосал и вбирал в себя её лоно.

— Х-хо, ых! А, ых!

Будто уже взмолившись — довольно, — тело Ирен сильно вздрогнуло. Но руки, что держали её ноги, были твёрже всего на свете, и убежать она не могла.

И в тот миг, когда кончик его языка мягко надавил на место, что прежде лишь болело, —

— Ы-ых!

С громким стоном тело Ирен достигло вершины.

И в тот же миг она почувствовала, как из её лона хлынула влага.

— Х-хо, ых…

Это тело было слишком беззащитно перед наслаждением. В глазах замелькало, и, будто все чувства онемели, в голове помутилось. Ирен, обнимая голову Микаэля, тяжело переводила дух.

Тело Ирен обмякло, точно у того, кто кончил долгий бег. А потом, ощутив, до чего влажно у неё внизу, она в ужасе приподнялась.

— Микаэль…

Стоило ей простонать его имя, как Микаэль поднял лицо из-под её лона. Его лицо — всегда до жути правильное и красивое — было выпачкано хлынувшей из неё влагой её желания.

— Боже, чем бы вытереть…

От смущения Ирен схватилась было за что попало, чтобы вытереть ему лицо, но Микаэль поднял руку и небрежно провёл ею вокруг губ.

Мгновение поглядев на руку, покрытую обильной влагой, Микаэль, встретившись взглядом с Ирен, тягуче слизнул её языком.

Под этим взглядом, где смешались непристойность и озорство, Ирен не могла вымолвить ни слова и лишь смотрела на него.

От мысли, что этот язык ещё недавно ворошил её лоно, тело охватило жаром.

Сглот.

Глядя, как Микаэль слизывает влагу до самых кончиков пальцев, Ирен, сама того не заметив, сглотнула.

Увидев это, Микаэль лучезарно улыбнулся.

— Предвкушаете?

Сказать «нет» она не могла.

Она знала, что он станет делать дальше. То похабное и вместе с тем сладкое действо, что не приедалось, сколько ни повторяй. То, от чего и сама она, млея, барахталась, не помня себя.

Микаэль приподнялся.

— Ирен, моя пара.

Как рыцарь и очистительница, что заключили контракт впервые, давным-давно, Микаэль взял её за руку и попросил:

— Даруйте мне благодать очищения.

Микаэль поднялся над ней.

Лица двоих, что медленно сплетались в одно, полнились напряжением и предвкушением.

Оба знали: под именем очищения они снова доведут себя до полного беспамятства.

* * *

На следующее утро Микаэль, укрывая одеялом крепко спящую Ирен, пробормотал:

— Класс второй… примерно.

В его бормотании сквозило недовольство.

— Будь у нас чуть больше времени.

Он влил бы в неё столько скверны, чтобы вернуть ей всю ту очищающую силу, что была у неё изначально.

Проглотив досаду, Микаэль обнял Ирен. Мягкое ощущение соприкоснувшейся кожи было приятным. Настолько, что, вернись они домой, ему захотелось бы сотворить отдельный мир для них двоих и снова упиться этим чувством очищения.

И тут он понял: сейчас это было бы возможно.

Микаэль протянул руку в пустоту. На кончиках его пальцев заколыхалась тёмно-багровая скверна. И в тот же миг пространство вокруг мелко задрожало. Будто пространству и видеть-то была противна эта скверна.

Это был Святой Меч.

Сквозь мутное забытьё Микаэль тоже видел это. Разорванное пространство залатал, вне всякого сомнения, Святой Меч. А раз так, то это и вправду была область, сотворённая Святым Мечом.

— Чего ты хочешь.

Микаэль пробормотал это, обращаясь к существу, что когда-то было ему всё равно что товарищем. Ответа, разумеется, не последовало. Вместо этого пространство исказилось, и оттуда выскочило абрикосового цвета щупальце размером с дождевого червя.

— Владыка! Владычица! Я пришёл! У-у-у-э-э! Ну почему я вспомнил только сейчас? И что это с Рукой оценки? А главное — это что тут такое? Святая сила, тьфу-тьфу-тьфу! Гадость! Мерзость! Но до чего же я рад! Вы меня искали? А я-то вас обыскался!

На эту суматошную трескотню Чавки Микаэль со вздохом разбудил Ирен.

— Ирен, кажется, нам пора вставать.

Ведь поспать ещё, похоже, уже не выйдет.